Аркадий Аверченко: «Скажу вам по секрету, я влюбился в Прагу…»

Фото: Архив Чешского радио - Радио Прага International

«В Чехословакии я катаюсь как сыр в масле. Я люблю чехов, чехи мне отвечают взаимностью. Я ем кнедлики, пою гашлеровские песенки...» – писал в 1923 году Аркадий Аверченко. 27 марта исполнилось 140 лет со дня рождения знаменитого сатирика, чье имя звучит одним из первых среди имен русских писателей-эмигрантов, нашедших убежище в Чехословакии. Для Аркадия Аверченко Прага оказалась последней остановкой в пути – здесь на Ольшанском кладбище находится его могила.

Фото: Архив Чешского радио - Радио Прага International

В Чехословакии «русский Марк Твен» прожил последний отрезок своей не слишком долгой жизни – с июня 1922 по март 1925-го. «Прага – прекрасная золотая монета, подчерненная прошлым, и это – настоящая красота», – сказал он по прибытии в столицу в интервью газете Národní listy.

На будущий год я желаю России снова сделаться Россией, а русской эмиграции перестать быть эмиграцией. Аркадий Аверченко, декабрь 1924 г.

На чешский Аверченко переводили еще со времен Австро-Венгрии – с 1910 года, так что в молодой республике его ждали не только эмигранты, но и местная публика, которую он тут же принялся очаровывать, не скупясь на комплименты народу, стране, литературе, живописи, природе, пиву, кухне. Опытный литератор понимал, что вдали от родины нельзя полагаться исключительно на русскоязычного читателя. Недаром Аверченко упомянул и песни знаменитого тогда актера, композитора и поэта Карела Гашлера – как журналист он сразу нащупал «местный контекст». Писатель раздавал интервью чешским газетам, устраивал «спектакли юмора» в Муниципальном доме и Сословном театре, готовил собрание сочинений в переводе на чешский. Если бы не ранняя кончина, Аверченко, безусловно, оставил бы в чешской культуре куда более заметный след.

«Король смеха»… В дореволюционной России Аркадий Аверченко был фантастически популярен. Он родился 27-го марта (15 по старому стилю) 1880 года в Севастополе в семье небогатого купца, став единственным братом шести сестер. Кстати, сам Аверченко, любивший мистифицировать публику, в анкетах и автобиографиях указывал то 1881, то 1882, то 1883 годы. На его надгробии в Праге стоит 1884 год. Загадка разрешилась лишь в 2001-м, когда сотрудница Севастопольского архива опубликовала данные книги записи актов гражданского состояния Петропавловской церкви, где дата 15 марта 1880 года указана как день появления на свет младенца Аркадия, родителями которого являлись «Севастопольский 2-й Гильдии купец Тимофей Петров сын Аверченко и законная жена его Сусанна Павлова дочь, оба православные».

Жизнь – вечный медленный праздник. Аркадий Аверченко

В 1908 году начинающий литератор, уволенный из конторы в Харькове, отправился в Петербург и... покорил столицу. Скромный служащий, не получивший серьезного образования, благодаря своему таланту и трудолюбию смог стать одним из самых известных писателей, чей легкий и вместе с тем точный и емкий стиль завоевал признание как обывателей, так и интеллектуалов. И даже идеологический далекий Владимир Маяковский не смог противостоять его обаянию: «А там, где кончается звездочки точка, месяц улыбается и заверчен, как будто на небе строчка из Аверченко». Успешный литератор много печатался, разбогател, занимался издательством и журналистикой, возглавлял «Сатирикон» и «Новый Сатирикон», любил собственное дело, женщин, свою роскошную холостяцкую квартиру, Петербург и «хлебосольную Россию»… Все это исчезло — сначала война, потом Октябрьский переворот, который писатель категорически не принял.

Фото: Общественное достояние
В 1920 году вышел его сборник «Дюжина ножей в спину революции». «Книжкой озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца» назвал эти рассказы Ульянов-Ленин, который озаглавил свою «рецензию» «Талантливая книжка». Но ставить свой талант на службу большевикам писатель уж точно не собирался, а, обращаясь к чехам, говорил: «Не выдайте, братья!»

Аркадий Аверченко проделал путь многих эмигрантов – сначала бегство в белый Крым, где он своим пером поддерживал Деникина и Врангеля. На одном из последних пароходов писателю удалось выбраться в Константинополь. Потом были София и Белград. Все это время Аверченко не переставал работать – его рассказы, заметки, представления кабаре «Гнездо перелетных птиц» продолжали пользоваться невероятной популярностью среди соотечественников в Константинополе и Софии. Он с болью следил за событиями в России, не переставая «втыкать ножи», вернее, перо, в Ленина, Троцкого, Луначарского, тяжело переживал смерть Блока и расстрел Гумилева.

Фото: Архив Чешского радио - Радио Прага International
В 1922 году Аверченко писал: «Еще весной этого года я стоял, задумавшись, в кабинете чехословацкого посла в Софии перед огромной картой небольшой Чехословакии и с любопытством изучал маленькие точки провинциальных городков и большой кружок – Прагу, пытаясь угадать: что принесет мне эта далекая небольшая страна?»Уже в июле 1922 года в Муниципальном доме Праги с успехом, несмотря на мертвый сезон, прошло первое выступление антрепризы Аверченко «Гнездо перелетных птиц». Писатель приехал в Чехословакию в сопровождении импресарио Евгения Искольда и его супруги – актрисы Раисы Раич, с которой у Аркадия Аверченко был роман.

Чехи русской литературой интересовались и Аверченко знали: как уже было сказано, в 1910 году в Праге вышел большой сборник начинающего русского автора, а чешские юмористические журналы публиковали его фельетоны, причем без соблюдения авторских прав – Аверченко потом даже пришлось бороться с таким пиратским и не всегда качественным изданием своих произведений. В 1914 году вышла книга «Забавные персонажи», с иллюстрациями знаменитого художника Йозефа Венига. В 1918 г. издательство Vaněk a Votava выпустило «Экспедицию сатириконцев в Западную Европу».

Жизнь посылает нам удивительные хитросплетения и устраивает самые замысловатые комбинации. Аркадий Аверченко

В августе 1922 г. Moravskoslezský deník пишет в рубрике «Из культурной жизни»: «Аркадий Аверченко у нас, в колонках чешских газет и книжных изданиях, уже давно известный и дорогой гость. Он обжился у нас за несколько лет до того, как был по политическим причинам изгнан из советского рая и приговорен к горькой судьбе беженца».

Привыкший зарабатывать литературным трудом, Аверченко, как уже говорилось, всячески стремился расположить к себе чешскую публику и, в отличие от других русских эмигрантов, пытался учить язык. Как писали журналисты, во время выступлений «сидел с чешско-русским словарем и разговорником в руках, усердно выискивая слова и предложения для поддержания беседы». Сам Аверченко воспринимал свои лингвистические усилия со свойственным ему юмором; «я… говорю "ма уцта" (мое почтение) так хорошо, что вокруг все оборачиваются: – Посмотрите, – удивляются, – выглядит как иностранец, но как замечательно говорит по-чешски!».

Аркадий Аверченко, Фото: Общественное достояние

Фото: Архив Чешского радио - Радио Прага International
Писатель сотрудничал в чешских изданиях, а в Prager Presse вел рубрику «Аверченко и мир». «Приступая к работе над чешским изданием своих сочинений, хочу прежде всего сообщить чешскому читателю свою семейную радость: у меня такое чувство, что после долгих лет холостяцкой жизни я вдруг решил вплыть в тихую гавань – и женился…. Конечно, было бы более привычно, если бы моя первая подруга жизни вышла на русском языке, но – Чехия стала моей второй родиной, и я счастлив, что могу породниться со столь симпатичным братским славянским домом», – писал он.

Сложно сказать, всерьез ли планировал Аверченко остаться в Праге — скорее, он воспринимал этот город, который многим петербуржцам и москвичам казался достаточно скучным и провинциальным, как временную передышку в пути, называл чехословацкую столицу «своей летней виллой, в которой спасается от советской духоты».

Меня невозможно обидеть. Я в Бога верю и всех людей люблю. Аркадий Аверченко

Пражской квартиры у него не было – литератор предпочитал жить в отеле «Злата гуса» на Вацлавской площади, благо средства позволяли. Он гастролировал по Европе – в пражских архивах сохранились его выездные анкеты и документы, издавался не только в Праге, но и Берлине, Варшаве, Харбине, Нью-Йорке, зарабатывал десятки тысяч крон. Аверченко стал одним из немногих эмигрантов, отказавшихся от чешской финансовой поддержки по линии «Русской акции помощи». Он был полон творческих и жизненных планов, обдумывал большое произведение. «Должен сознаться, что писание романа – превеселое занятие: нет никаких рамок, в которых поневоле заковывается небольшой рассказ. Ощущение воли и могущества – будто плаваешь в небольшой лодочке по необозримому океану, где миллионы путей... А как подумаешь, что впереди еще возвращение в Россию, то... хорошо жить!..» ("Эхо", март 1924 г.)

В июле 1924 года в пражской клинике Аверченко удалили травмированный некогда левый глаз, который начал резко болеть. Потом начались необъяснимые приступы удушья. «Аркадий Аверченко тяжело болен. Популярный русский юморист, только что выпустивший чешское авторизованное издание своих "Рассказов для выздоравливающих", перед самым Рождеством расхворался и был вынужден воспользоваться медицинской помощью курорта Подебрады», – сообщала газета Národní listy. Русский журналист Константин Бельговский писал: «Я два раза в неделю ездил в Подебрады и с ужасом наблюдал, как Аркадий Тимофеевич постепенно таял».

Могила Аркадия Аверченко на Ольшанском кладбище в Праге
28 января его срочно госпитализировали в Праге – отказывало сердце. Жизнелюбивый темпераментный человек в расцвете сил практически утратил возможность двигаться, ослеп и на правый глаз. Спасти писателя не смогли – утром 12 марта 1925 года Аркадий Аверченко скончался, не дожив двух недель до своего 45-летия.

За год до кончины Аверченко завершил рассказ о себе в «фирменной» насмешливо-добродушной манере: «Продолжать автобиографию поздно, писать одновременно некролог – рано. Я люблю все делать сам, но этот последний труд с радостью оставлю кому-нибудь другому… Нужно и другим дать заработать».

Газета «Руль» сообщала о похоронах, состоявшихся 14 марта: «У строящейся православной церкви на Ольшанском кладбище выросла новая могила. Первая во втором ряду…» Тело было похоронено так, чтобы в будущем его можно было перевезти на родину.

Газета приводит прощальные слова журналиста и переводчика произведений писателя Винценца Червинки: «Аркадий Аверченко принадлежит не только русским, он близок и чехам. В нем чешские писатели и журналисты и чешский народ уважали не только большого писателя, но и русского патриота, который поддерживал дух русской эмиграции и учил ее вере в будущее России».