Красная башня смерти – место, где на урановых рудниках гибла чешская интеллигенция
Красная башня смерти – здание в 50-е годы XX века служившее сортировочной урановой руды в коммунистическом трудовом лагере Выкманов II, стало одним из символов страданий политзаключенных коммунистического режима. Ранее оно принадлежало Конфедерации политических заключенных, а ныне переходит под опеку Национального института по охране памятников.
Красная башня смерти является одной из 22 локаций, которые совместно включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО как Горнорудный регион Эрцгебирге/Крушногорье. В 1951-56 годах в этой области находился трудовой лагерь Выкманов II, а в семиэтажной башне из красного кирпича проходила окончательная переработка урановой руды, то есть выполнялись самые тяжелые работы из всех шахт. Заключенные были вынуждены, без каких-либо защитных костюмов, вывозить руду, нагруженную в вагонетки, на самый верх башни и пересыпать ее на огромные сита, через которые руда просеивалась на самый нижний этаж. Внизу работали другие заключенные, которые должны были с помощью деревянных колотушек утрамбовать измельченную руду в железные бочки (высотой 50 см и весом до 80 кг). Затем они опечатывались и отправлялись поездом в СССР. Менее качественная руда загружалась в вагоны навалом. Лагерь обозначался кодовой буквой «L», что означало ликвидационный. Заключенные работали в чудовищных условиях – вдыхая урановую пыль, которая также оседала ни их одежде – ее они носили на протяжении всего своего пребывания в лагере – большинство из них погибли.
Уровень радиации был настолько высоким, что даже гражданские сотрудники, обслуживавшие свинцовые весы, на которых бочки взвешивались перед отправкой, получали критическую дозу. Из-за большого количества смертей, а также из-за красного цвета кирпичей, из которых построена башня, заключенные начали называть ее Красной башней смерти.
«Условия были крайне жестокими. Представьте себе высокую радиоактивность при минимальных средствах защиты. Одежда, в которой работали на «L», была той же самой, что они носили и в бараке в этом исправительно-трудовом лагере, так что воздействию радиации люди подвергались фактически 24 часа в сутки. Это был лагерь с очень строгим режимом, особенно в 1951–1954 годах, когда он подчинялся Министерству государственной безопасности. Представьте также, что вы выполняете тяжелую физическую работу и испытываете голод. Питание было совершенно недостаточным, а гигиенические условия – трагическими. Еще один фактор – климат. Регион Яхимова, Крушные (Рудные) горы, рано наступает зима, она довольно суровая, а у вас нет нормального отопления на ночь», - рассказывает историк из Института тоталитарных режимов Ярослав Рокоски.
Кроме того, например, ветераны Второй мировой войны оказывались в камере с ретрибуционными заключенным с одной стороны, то есть теми, кто сотрудничал с нацистами, а с другой стороны – с уголовниками. Политзэки также подвергались физическому насилию со стороны надзирателей, так как считались «классовыми врагами». Преследование, дедовщина и необоснованные дисциплинарные наказания – все это было частью их пребывания в трудовом лагере. Фактически за любое нарушение отправляли в карцер, и никакой возможности обжаловать наказание не было.
Как указывают историки, максимальное число политических заключенных в Выкманове достигало 14 тысяч человек, большинство там все же составляли гражданские сотрудники. Заключенных обычно не оставляли слишком долго в одном лагере, и постоянно перемещали – либо по самому Яхимовскому комплексу, либо по регионам Пршибрама и Горнославковска, либо потом отправляли в обычные тюрьмы. Но большинство политзэков провели часть своего тюремного срока и на «L».
Когда началась добыча урана в Чехословакии, и с какого периода там стали работать политзаключенные?
«Послевоенная Чехословакия уже в ноябре 1945 года заключила – через премьер-министра Зденека Фиерлингера – соглашение с Советским Союзом о добыче урана, которое в то время было секретным. Поэтому изначально там работали немецкие военнопленные. Их было около четырех тысяч, а политические заключенные стали поступать туда в 1949 году, когда начали строить лагеря и добывать уран. Добыча продолжалась до 1961 года, хотя спад производства начался уже в середине 1950-х годов».
«Долгая и печальная история»
Итак, в 1950-е годы в Красной башне смерти трудилась чешская интеллигенция, а также священники – те, кто не смирился с большевизацией страны и счиатлся «врагом народа». Самым известным политзэком был академический скульптор Ярослав Шлезингер, который помимо ранее созданных великолепных произведений, сделал также скульптурную группу на фасаде Дома культуры в Острове и одновременно, тайно, «Крестный путь», расположенный в часовне святого Флориана.
Лагерь функционировал до 1956 года, а выживших «рабов» затем переместили в другие тюрьмы. Позднее на месте трудового лагеря стала работать компания Škoda Ostrov, которая производила троллейбусы для внутреннего рынка и для экспорта за границу.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
В 2008 году эту территорию получила Конфедерация политических заключенных Чешской Республики. В том же году Башня смерти была объявлена Национальным памятником культуры. В 2022 году в Красной башне смерти была открыта экспозиция, посвященная жизни заключенных в урановом лагере коммунистической Чехословакии.
Конфедерация в последние годы испытывала финансовые трудности, потому 5 сентября 2025 года объект перешел в собственность государства и ныне находится под опекой Национального института по охране памятников. В сотрудничестве с Национальным музеем на март 2026 года готовится новая экспозиция.
Хотя разговоры о создании нового достойного памятника политическим заключенным в Красной башне смерти в Острове ведутся уже с 1990-х годов, реставрационные работы до сих пор не были осуществлены.
«Это долгая и грустная история. Долгая – в том смысле, что об этом говорят уже с 90-х годов. Было много предложений, много планов, но от слов до дела всегда было далеко – фактически до сегодняшних дней. Грустная – потому что многие из тех политических заключенных, многих из которых я лично знал, всегда возлагали на это большие надежды, а потом наступало глубокое разочарование, что из этого снова ничего не выйдет. Посмотрим, как все будет развиваться в ближайшие годы», - заключает историк из Института тоталитарных режимов Ярослав Рокоски.