«Окажется ли чешская компартия вне закона, решит суд»
Упразднить Институт изучения тоталитарных режимов в случае успеха на выборах обещал возглавляемый коммунистами блок «Stačilo!». Однако в парламент они не прошли. «То, что коммунисты хотят нас ликвидировать, означает, – Институт хорошо делает свою работу. И вопрос здесь не в прошлом, а в настоящем. Наша обязанность – говорить правду, даже неудобную, и мы продолжим это делать», – подчеркивает директор Института Ладислав Кудрна.
1 января 2026 года в Чехии вступает в силу параграф № 403 Уголовного кодекса, которым запрещается поддержка и пропаганда коммунистической идеологии.
Институт изучения тоталитарных режимов (ÚSTR), основанный в 2007 году, – государственная организация, занимающаяся научными исследованиями периода нацистской оккупации и времен социализма.
На пресс-конференции, состоявшейся 14 октября в пражском дворце Archa – штаб-квартире ÚSTR, сотрудники рассказали о своих последних исследованиях кладбища в районе Дяблице, где хоронили жертв тоталитаризма, о наградах, которые Институт вручает участникам Третьего сопротивления – тем, кто противостоял коммунистическому режиму, а также о законе по запрету коммунистической идеологии.
«Цель закона – устранение явно несправедливого различия между двумя преступными тоталитарными идеологиями XX века. И нацизм, и коммунизм направлены на подавление основных прав и свобод человека. Логично и справедливо, что чешское уголовное право должно четко это отражать», – подчеркивает первый заместитель директора Института изучения тоталитарных режимов Камил Недведицкий.
Эксперт ответил на несколько вопросов Radio Prague International.
– В чем вы видите необходимость такого закона?
«Коммунизм почему-то воспринимается так, будто он чем-то лучше нацизма»
– Мы считаем его важным, прежде всего, потому, что в отношении нацизма Уголовный кодекс уже действует: если кто-то занимается поддержкой нацизма, учреждает подобное движение или пропагандирует его символику, то вмешиваются правоохранительные органы, составляются экспертные заключения, существует соответствующая методология. Однако всё это время, начиная с 1989 года, коммунизм почему-то воспринимался так, будто он чем-то лучше нацизма. Как будто это не был такой же ужасный жестокий тоталитаризм, приведший к десяткам, сотням миллионов жертв по всему миру, что затронуло и Чехословакию, как мы видим из собранных нами материалов.
Поэтому мы хотим, чтобы в Чешской Республике Уголовный кодекс был применим и в отношении коммунизма. В Европе существуют страны, где это уже удалось сделать, где введен запрет на коммунистическую символику и пропаганду коммунистических движений. Посмотрим, как это будет происходить на европейском уровне. Конечно, большой вызов не только для нашего Института, но и для всех подобных организаций Центральной и Восточной Европы – доказать Западной Европе на основе фактов, что в ХХ веке существовали две преступных системы: коммунизм и нацизм», – объясняет Камил Недведицкий.
Он подчеркивает, что на практике закон не будет доходить до абсурда, а свастика – не только нацистская эмблема, но и тибетское пожелание удачи. К тому же всегда будет учитываться, имел ли человек намерение пропагандировать нацизм или коммунизм, так что, например, эмблеме футбольного клуба «Славия» (Прага) с красной звездой ничего не угрожает. При этом такие символы, как российский символ вторжения – буква «Z», и ранее был поставлена в Чехии вне закона, и публичная демонстрация такой символики пресекается полицией.
– В Чешской Республике по-прежнему существует компартия Чехии и Моравии. В этот раз она не прошла в парламент, но это активно действующий политический субъект со своим электоратом, а председательница компартии Катрежина Конечна – один из лидеров блока «Stačilo!». Означает ли, что с 1 января 2026 года эти политические объединения автоматически окажутся вне закона?
«Эмблеме футбольного клуба «Славия» с красной звездой ничего не угрожает»
– Окажется ли компартия вне закона, решит суд. Конечно, мы, со своей стороны, можем дать свое экспертное заключение. Если кто-то претендует на название «коммунист», то, очевидно, что он также претендует на идеологию, которая с этим связана. Такому человеку очень трудно утверждать, что его учение является демократичным, но при этом он называет себя коммунистом. Интересно, как суды отнесутся к этому вопросу. Коммунисты, вероятно, будут утверждать, что они лишь сохраняют название, но у них появилось демократическое содержание. И здесь задача организаций по сохранению исторической памяти будет заключаться в том, чтобы в своих экспертных заключениях доказать, что невозможно отделить название от идеологии.
– Как бы закон применялся в случае, если бы Катрежина Конечна прошла в парламент?
– Я думаю, не имеет значения, находятся ли такие политики в парламенте или нет. Если они исповедуют коммунистические убеждения – под названием «компартия» или каким-то еще, то явно нарушают параграф 403 Уголовного кодекса, который фактически это запрещает. Вопрос в том, насколько избиратели осведомлены о том, что эти политики – коммунисты, и в какой степени эти политики притворяются, будто представляют какое-то новое движение. Здесь речь идет о том, что в ХХI веке в демократической системе не должно было быть партий, исповедующих коммунизм, нацизм или фашизм.
– Вы говорили, что в некоторых странах уже достаточно давно действует закон, запрещающий коммунистическую символику.
«У итальянцев и французов нет полной ясности в отношении коммунизма, поскольку они при нем не жили»
– Такой запрет действует в странах Балтии и. конечно, в Польше – стране, столкнувшейся с крайне жестокими проявлениями как нацизма, так коммунизма. Там не было никаких проблем с осуждением подобной идеологии и с тем, чтоб карать за ее пропаганду. Я думаю, существует большое различие между чешским и польским историческим опытом с одной стороны и, например, итальянским и французским с другой. Всегда очень интересно дискутировать с коллегами из этих стран, поскольку там еще присутствует диспропорция между двумя тоталитарными системами: нацизм они осуждают как безусловно преступный, а в отношении коммунизма у них нет полной ясности, поскольку они сами при нем не жили. Так что, я думаю, задача стран, обладающих опытом коммунистического режима, в том, чтобы добить осуждения обеих этих тоталитарных систем.
– Удивительно, что порой и сегодня чехи говорят о временах социализма с определенной ностальгией – в Германии это еще называют «остальгией», тоской по временам ГДР. Откуда берутся эти чувства?
«Постоянный жилищный кризис был частью коммунистического режима»
– Это печальное явление. При этом ностальгию часто испытывают те поколения, которые сами не жили при социализме, а просто кто-то рассказывал им об этом не совсем правдивые вещи. В прошлом году мы как раз проводили конференцию, посвященную экономическим мифам о периоде до 1989 года. В социальных сетях распространяются фейки, что тогда у всех было жилье и богатая жизнь, все получали квартиры, а медицинское обслуживание было бесплатным и качественным и так далее. А мы представили конкретные выкладки ученых, занимающихся жилищным строительством, здравоохранением, пенсионным обеспечением, и на фактах показали, что это неправда, что частью коммунистического режима от начала и до конца был жилищный кризис. Сроки ожидания квартир были огромными, и часто там вместе проживали до трех поколений семьи. Медицинское обслуживание не было бесплатным: где-то уже даже действовали прейскуранты, устанавливавшие цены на лучшее обслуживание, на лекарства. Существовала система взяток. Я думаю, очень важно всегда противопоставлять слухам факты, свидетельствующие, что «остальгия» не основана на реальности, что это всего лишь мечты и распространяемые мифы.
– Несколько дней назад российские архивы изменили правила доступа к делам репрессированных – историкам стало еще сложнее их получать. Раньше ÚSTR сотрудничал с российскими коллегами, но теперь, вероятно, контакты полностью оборваны?
– Конечно, после вторжения России в Украину никакое официальное сотрудничество с Россией невозможно. Мы поддерживаем контакты с некоторыми лидерами российской оппозиции, тесно сотрудничаем с Украиной, но с Россией делать это проблематично. Мы поддерживаем связи только со специалистами из России, находящимися в изгнании, – с ними мы сотрудничаем, и с некоторыми очень интенсивно, как в исследованиях, так и на конференциях. У нас есть определенные контакты, но по соображениям безопасности мы их не разглашаем.
– В России, в отличие от других посткоммунистических стран, не проводилась люстрация, чекисты остались у власти. У вас есть исследования на тему, в какой степени это обстоятельство сыграло роль в том, что РФ начала войну?
– Мы такой анализ не делали, но, конечно, многие авторы, такие как Андрей Зубов (российский историк, работающий в университете им. Масарика в Брно – прим. ред.) и другие исследователи, пишут об истории сталинизма и коммунизма в России и Советском Союзе, о том, как отсутствие урегулирования отношения к коммунизму привело к новой диктатуре. Я полагаю, что историкам, политологам и юристам очень интересно исследовать, как тот факт, что коммунизм не был осужден, привел к его возрождению в иной форме.
– Расскажите о сотрудничестве Института изучения тоталитарных режимов с Украиной.
«Мы спасаем украинские архивы, потому что они попадают под обстрелы и исчезают во время оккупации»
– Мы очень интенсивно сотрудничаем с Украиной, спасаем украинские архивы, которые часто буквально попадают под обстрелы или исчезают во время оккупации. Мы привозим документы и оцифровываем их, чтобы сохранить украинскую память. Кроме того, в этих архивах содержится огромное количество информации о чехах и словаках, которая становится основой наших публикаций на тему «чехословаки в ГУЛАГе», «евреи в ГУЛАГе» и других. Это очень крупные публикации, во многом основанные именно на украинских архивах.
– В России музеи жертв сталинизма, которые были созданы на местах ГУЛАГов, сейчас превращают в музеи НКВД и охранников лагерей. Как вы можете это прокомментировать?
– Я полагаю, что это очень симптоматичное явление, показывающие вектор, по которому движется страна. Потому что, если бы они говорили о несправедливых жертвах сталинизма, возникал бы вопрос, почему они ведут себя иначе в своей повседневной политической практике. Если режим воспевает свое тоталитарное прошлое, Сталина, Гитлера или что-то подобное, то, конечно, такой режим достоин осуждения, – уверен первый заместитель директора Института изучения тоталитарных режимов Камил Недведицкий.
