Борис Беленкин: «Демонстранты на Красной площади в 1968 году спасли честь России и ее общества»
21 августа 1968 года войска Варшавского договора вошли на территорию Чехословакии и положили конец «Пражской весне» – периоду реформ и либерализации. В 57-ю годовщину событий тех дней в пражском выставочном комплексе «Выставиште» состоялась акция Nevermore68: в ходе лекций и дебатов историки и журналисты обсуждали то, как действия СССР и союзных войск восприняли в разных странах мира, где случились протесты и как на них реагировали власти. Radio Prague International побеседовало с историком и директором библиотеки правозащитного общества «Мемориал» Борисом Беленкиным.
Одним из самых известных актов несогласия с введением войск Варшавского договора на территорию Чехословакии стала «демонстрация восьмерых»: 25 августа 1968 года группа российских диссидентов вышла на Красную площадь и развернула плакаты с лозунгами «Руки прочь от ЧССР!», «За вашу и нашу свободу!», «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!» Важно отметить, что протест советских диссидентов был мирный, сидячий. Через несколько минут Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов и Виктор Файнберг были задержаны. Протестующих отдали под суд и приговорили к различным вариантам наказаний – принудительное лечение в психиатрической больнице, ссылки, тюрьма. Однако их действия получили широкий резонанс в обществе, как в СССР, так и в Европе, и привели к ряду других, менее известных протестов.
Рассказывает Борис Беленкин:
Люди писали письма в советские органы власти, в редакции газет, высказывали свое мнение на собраниях. В разных коллективах обсуждалась поддержка ввода войск, и на этих собраниях отдельные люди выражали протест. Однако о таких акциях мало кто знал, потому что многих не привлекли к уголовной ответственности, но наказывали иначе: увольнение, потеря карьеры и так далее. Информации об этих протестах почти не было в открытом доступе, за исключением ситуаций, когда сами участники распространяли сведения. Чтобы протест стал известен широкой публике, нужно было сообщить о нем иностранным корреспондентам или написать в самиздате. Но чаще всего крамольные выступления оставались в пределах того круга, где были совершены.
– Фейсбука ведь тогда не было.
– Да, такой информации в нужном объеме к широкой публике не поступало. Кроме того, было принято осуждать даже не само несогласие с режимом, а активные действия. Люди говорили, что поступок был вызван не осуждением оккупации, а продиктован личными мотивами. Такое отношение к диссидентам было очень распространено, особенно в 70-е годы. С другой стороны, сам выход на площадь показывал людям путь к выражению собственного мнения. Многие последующие публичные протесты были немассовыми, но случились именно под влиянием событий 25 августа 1968 года.
По мнению современников, приговоры по таким делам, как у протестантов с Красной площади, выносились еще до суда, так что сам судебный процесс был чистой формальностью.
Виктор Файнберг был направлен на психиатрическую экспертизу, признан невменяемым и подвергнут принудительному лечению. В Ленинградской спецпсихбольнице он провел четыре года, но не пал духом: в какой-то момент даже объявил голодовку, после чего его подвергли принудительному кормлению. Однако информация о обращении с Файнбергом просочилась в западную прессу, и врачам пришлось смягчить условия его содержания. Последние годы жизни он провел в Париже, где и скончался в возрасте 91 года.
Похожая судьба ждала Наталью Горбаневскую: несмотря на то, что в день протеста ее освободили, поскольку она пришла на демонстрацию с грудным ребенком, позднее она все же была арестована. Наталья отбыла срок в Бутырской тюрьме, а затем была отправлена на принудительное лечение в психиатрическую больницу с диагнозом «вялотекущая шизофрения». Спустя три года диссидентка эмигрировала в Париж, где до конца жизни вела активную общественную деятельность, писала и публиковалась как автор и переводчик. Умерла в возрасте 77 лет.
Остальные участники протеста были осуждены по двум статьям уголовного кодекса РСФСР: 190-1 – за «распространение клеветнических измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй» и 190-3 – за «групповые действия, грубо нарушающие общественный порядок». Вадима Делоне приговорили к 2 годам и 10 месяцам лагерей. Он отбывал срок в Тюменской области, вскоре после освобождения эмигрировал вместе с супругой. Он скончался в Париже от сердечной недостаточности в возрасте 35 лет. Владимир Дремлюга провел шесть лет в колонии общего режима и после освобождения эмигрировал в США.
Павел Литвинов пробыл полгода в тюрьмах и еще шесть лет в ссылке в Читинской области. В 1974 году уехал в США, где и прожил остаток жизни.
Лариса Богораз была приговорена к четырем года ссылки в Иркутской области, Константин Бабицкий – к трем годам ссылки в Республике Коми.
Самая юная участница протеста, 21-летняя Татьяна Баева оказалась единственной, кому удалось избежать тюремного заключения, принудительного лечения и ссылки: остальные участники убедили ее сказать, что на Красной площади она оказалась случайно. Девушку отпустили, но из университета она была отчислена. В 1992 году она эмигрировала в США. Скончалась в возрасте 77 лет, похоронена в Москве.
– Как протесты выглядят сегодня? Это те же процессы или другие?
– Сегодня, благодаря интернету и доступным способам связи, картина несколько иная. Есть более широкая поддержка задержанных и осужденных. Люди собирают средства для помощи им или их семьям, пишут письма политзаключенным. Сегодня человек уже не может скрыться за неведением – он видит, как помочь, и у него есть возможности.
– Как вы относитесь к мнению большинства, которые не протестуют, считая, что человек – муравей, и на большую политику повлиять не может? Стоит ли выражать свое мнение, даже если оно не совпадает с официальной позицией?
– Безусловно, важно выражать свое мнение. Во-первых, это важно для самих протестующих – это их личный поступок, их акция. Во-вторых, это важно для тех, кто не участвует в протестах – как пример. История показывает: даже немассовые протесты имеют значение. Протесты прошлого, перестройка, звонок Сахарову – все это примеры, когда действия отдельного человека или группы оказали влияние. Сегодня, когда идет война в Украине, действия людей, которые не воюют, но протестуют против агрессии, имеют аналогичное значение для истории страны.
– Насколько вероятны структурные изменения в государстве с тоталитарным режимом? Может ли ситуация с вводом войск на территорию другого государства повториться через несколько десятилетий?
– Изменения возможны, но все зависит от множества факторов. С 2000 года в России постепенно, медленно, происходят определенные процессы. Будет хуже, но будет и лучше. Думаю, изменения могут быть в 2036 году. История учит, что нельзя игнорировать протесты – они становятся неотъемлемой частью развития страны. Безусловно, дело доходит до реформ, когда страна оказывается в тупике, подобном нынешнему. Остается только гадать, как Россия сможет из него выйти.
Полную версию интервью с Борисом Беленкиным слушайте в аудиоверсии.
