Милан Дворжак: «Люди в России ещё массово не сидят в лагерях, но им снова затыкают рты»
Имя Милана Дворжака широко известно любителям русской литературы в Чехии. Помимо произведений Пушкина, Булгакова, Ерофеева, Мамлеева, Горбаневской и других, он стал и переводчиком нехудожественной литературы с английского. Также известен как мастер синхронного перевода. А собственные переводы песен русских бардов Дворжак до сих пор исполняет под гитару.
В 1980–1990-х он занялся переводами Александра Галича, который в своих стихах и песнях 1960-х годов отреагировал, помимо прочего, на ностальгию части советского общества по жесткой руке, которую она испытывала, несмотря на осуждение Сталина на XX съезде. В 1970-е Галич оказался в эмиграции, где и умер. Подробнее — Лорета Вашкова.
С Милaном Дворжаком мы ранее не раз обсуждали судьбы и творчество таких людей как Булат Окуджава, Наталия Горбаневская, других русских писателей и бардов. Сегодня речь в нашей программе пойдёт об Александре Галиче.
Недавно по инициативе Милана Дворжака в одном из пражских кафе состоялась литературная встреча. Вместе со своей коллегой Аленой Ганусовой он исполнял песни Александра Галича и представлял некоторые фрагменты из его биографии, связанные с Чехословакией. В частности, например, песню «Петербургский романс», предвосхитившую протест против вторжения армий стран Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году.
— Милан, с чего началось ваше увлечение и ваш интерес к этому примечательному автору, но в Чехии малоизвестному, если сравнивать с творчеством Окуджавы и Высоцкого?
— Я стал интересоваться фолком, как у нас говорят, то есть авторской песней, как говорят по-русски, с давних пор. В семидесятые годы я познакомился с творчеством упомянутых Владимира Высоцкого и Булата Окуджавы, особенно Высоцкого. Я просто выучил некоторые эти песни, запомнил их и исполнял их для своих друзей - русистов на русском, считая, что это вообще нельзя переводить. Но потом, когда летом 1980 года я вдруг узнал, что Высоцкий умер, я так подумал: «Вот закрылась целая эпоха в творчестве русских бардов, уже ничего больше не будет. А может быть, всё-таки, стоило бы попытаться что-то из этого передать чешским слушателям?»
Это было в годы так называемого социализма, все в школе в обязательном порядке учили русский язык, но то, что они успели выучить, было явно недостаточно для того, чтобы понимать, о чём поёт Высоцкий. И вот отсюда уже все пошло. Он умер в конце июля 1980 года, и где-то вот с сентября того же года я начал переводить его песни. Это оказалось востребованным: в то время очень многие люди это слушали.
Окуджава — это другой разговор, он тут был более-менее известен. Очень хорошие чешские переводчики его переводили, я тоже через какое-то время решил делать свои переводы Окуджавы.
И теперь доходим до Галича. Дело в том, что я считаю вообще наилучшими бардами того времени вот эту тройку: Высоцкий, Окуджава, Галич. Причём действительно Галич был [в Чехословакии] неизвестен. Наверное, дело было в том, что Окуджава — не то чтобы власти тогдашней его родины как-то его приветствовали, создавали для него благоприятные условия, — но все же он мог выступать, писать свои песни. Власти, так сказать, как бы его терпели. Высоцкий был уже проблематичнее, время от времени он оказывался под запретом. Собственно, за всю свою звёздную карьеру он выпустил, насколько я помню, одну свою пластинку, один альбом с двенадцатью песнями. И потом еще кое-какие песенки по три, по четыре оказались на пластинках поменьше. Причём он был бешено популярен.
— До сих пор, к слову, можно встретить в чешских антикварных магазинах и на руках у некоторых коллекционеров выпущенные тогда пластинки Высоцкого.
— Да. Свою первую кассету Высоцкого я получил в 1978 году от знакомых в Дубне, где находится Объединенный институт ядерных исследований. Я там был по линии работы, я всю жизнь работал устным переводчиком. Я там переводил на курсах, познакомился с людьми. Они мне подарили эту кассету.
«Очень многие песни Галича вновь становятся злободневными»
С Галичем была несколько другая история. Он являлся диссидентом. Сначала в своей творческой карьере он был вполне принимаемым советским автором, а постепенно, где-то начиная, видимо, со второй половины 50-х — в 60-е он стал писать песни, которые наверное на Западе тогда бы назвали песнями протеста. Он писал на такие темы как лагеря.
— И там употребляет лагерный жаргон и изречения различных номенклатурных кадров. Или язык тех, о которых говорили как о низах общества… Известный драматург Алексей Арбузов недоумевал по поводу песни «Облака плывут в Абакан» Александра Галича. В песне ведется повествование от первого лица: «Ведь недаром я двадцать лет / Протрубил по тем лагерям». По свидетельствам, Арбузову, знавшему Галича с 1940 года, было непонятно, как можно «взваливать на себя чужую беду» и писать с такой достоверностью о том, чего не пережил лично. Он считал, что Галич не имел права писать об этом, так как реальных тюремных сроков в СССР он не отбывал. «Голгофой» Галича стали исключение из Союза писателей, травля, запрет на профессию и вынужденная эмиграция.
— Вот именно, и я, кстати, впервые услышал его по Радио Свобода — это был один из так называемых вражьих голосов, как их тогда называли.
— Это уже когда Галич работал на Радио Свобода (вначале в Мюнхене, потом в Париже), где вел постоянную передачу «У микрофона Галич…». Что длилось три с половиной года?
— Да, его в 1974 году вытравили из СССР. Умер он в конце 1977 года. Вот, правда, Радио Свобода — оно работало на Советский Союз — тоже глушили, как и чешские и словацкие передачи по Радио Свободная Европа. Но всё-таки на территории Чехословакии глушилки были не такие эффективные, хоть что можно было услышать, вот тогда я и услышал первую его песню «Баллада о прибавочной стоимости». Это очень смешная песня про то как человек, изучивший классиков марксизма, вдруг узнал, что унаследовал в какой-то там стране богатство, какую-то фабрику. Поэтому он пропил все, что сберег за прежние годы, а потом оказалось, что как раз в этой стране произошла революция марксистского типа и сплошная национализация. И он опять стал бедным. Мне это очень понравилось тогда.
Потом, когда я уже смог получить кое-какие кассеты Галича с хорошими добротными записями, я стал его тоже переводить, но это было уже где-то в восьмидесятые годы, как бы под конец реального «изма».
— Милан, на вашем вечере также прозвучала одна из вами переведенных песен — «Баллада о чистых руках», которая и дала название этому вечеру. А в ней и известные слова:
На севере и на юге -
Над ржавой землею дым,
А я умываю руки!
И ты умываешь руки!
А он умывает руки,
Спасая свой жалкий Рим!
И нечего притворяться - мы ведаем, что творим!
Когда вы задумывали этот вечер, у вас был какой-то внутренний посыл, что это отзывается очень печальным эхом в сегодняшней ситуации, когда мы являемся свидетелями этой ужасной продолжающейся войны между Россией и Украиной?
— Не только «Баллада о чистых руках», очень многие эти песни снова становятся злободневными. У нас, например, там есть как как бы «закрывающая» песня «Снова бьют барабаны», про то как откуда-то из под земли, из запасников вылезают статуи Сталину, оживающие памятники этого ужасного режима. Я делал этот перевод как раз в те годы, когда закончился «реальный изм» (под «реальным измом», реальным коммунизмом Александр Зиновьев понимал социологическую теорию, описывающую советское общество как особый тип социального устройства — прим.ред.) и в Чехословакии, и впоследствии тоже в Советском Союзе.
Зиновьев написал такую очень, можно сказать, смешную книжку «Зияющие высоты». И мне казалось , что вот это всё — теперь уже достояние истории, что это уже как бы кануло не то чтобы в Лету, но …
… на безопасное расстояние?
— Да, да, но, видите, что снова получается... Правда, ещё массово не сидят люди в лагерях, но уже снова стали бояться. Это точно. Им снова затыкают рты, пока их не сажают. Сажают конечно, но не в массовом порядке, как это было при Сталине. Но страна, тем не менее, пошла как минимум очень в опасном направлении.
— Поэтому вы и решили воскресить также в своих литературных вечерах тему Галича?
— Прежде всего я хотел просто показать Галича нашей публике, чтобы люди узнали о том, что, во-первых, авторская песня в России всегда было большое движение. Но таких очень видных, важных по своему значению авторов как Высоцкий, тот же Окуджава, Матвеева, Визбор и некоторые другие — не так уж много. И мне хотелось, чтобы люди узнали об Александре Галиче, который в силу того, что он был дисссидентом и что его выдворили из страны, его полностью запретили.
Поэтому наши люди, в отличие от Высоцкого или Окуджавы, о нём не узнали. И при этом я бы сказал, что по духу своему он, наверное, пришёлся бы по вкусу чешским или тогдашним чехословацким слушателям. Вот поэтому, когда это стало возможно, в 1990 годы я стал готовить книжку.
— Книжка вышла под названием «Кадиш» ...
— Великолепное сочинение, которое мы, кстати, тоже исполняем с моей коллегой.
— Года четыре назад — мне кажется, это было ещё перед полномасштабным вторжением России в Украину — у вас был также вечер под названием «Кадиш», посвящённый страницам творчества Галича?
— Я стараюсь довести до сведения наших читателей и слушателей, что был такой Галич. Я знаю, что уже не тот период, когда был огромный интерес к таким произведениям, но хотя бы интересующихся я хотел проинформировать об этом.
Но вот видите, что-то просто не везёт мне с Галичем — в 2002 году я всё-таки выпустил, то есть не я, а одно пражское издательство выпустило вот эту книжку под названием «Кадиш». К сожалению, это издательство находилось в зоне потенциального наводнения. Здесь было огромное, невиданное наводнение летом 2002 года. Одна из речушек, притоков Влтавы, Рокитка вышла из берегов. Как раз на берегу этой речки находился склад уже готовых экземпляров книг, на первом этаже. Речка затопила этот первый этаж: не весь — у меня кое-какие всё-таки экземпляры есть, — но почти весь тираж погиб.
— Это очень прискорбно… А вы не задумываетесь о том, чтобы ещё переиздать книгу — у вас есть много интересных переводов Галича на чешский?
— Задумываюсь: как раз вот в прошлом году я опять предложил это одному издательству. Они мне не откликнулись. Но ничего, я через какое-то время попробую ещё.
Вы слышали интервью с Миланом Дворжаком и фрагменты песен Александра Галича в исполнении этого переводчика.
