Когда будут судить Путина? Чешский судья о перспективах международного трибунала по агрессии против Украины
Свыше трех десятков стран мира официально объединяют усилия, чтобы привлечь к ответственности виновных в развязывании войны против Украины. Речь идет о создании уникального специального трибунала, который сосредоточится исключительно на преступлении агрессии России против Украины. Каковы главные задачи нового органа правосудия?
По словам Роберта Фремра, авторитетного международного юриста, экс-судьи трибунала по Руанде и бывшего вице-президента МУС в Гааге, новый трибунал станет важнейшим дополнением к Международному уголовному суду.
– В середине мая 36 стран, включая Чешскую Республику, обязались присоединиться к Специальному трибуналу по преступлению агрессии против Украины. Насколько это значимый шаг?
– Я считаю это крайне важным шагом. В настоящее время международное правосудие находится в глубокой оборонительной позиции. Мы ежедневно наблюдаем, как некоторые видные государственные деятели полностью игнорируют его существование. В прямом эфире они совершают действия, которые, на мой взгляд, дают веские основания подозревать их в военных преступлениях и преступлениях против человечности. Тот факт, что этот трибунал создается прежде всего по инициативе Совета Европы, доказывает: смирения с текущей ситуацией нет. Никто не опускает руки. Напротив, предпринимаются конкретные шаги для того, чтобы сделать соблюдение международного уголовного права более эффективным и неотвратимым», – говорит Роберт Фремр, заместитель председателя Верховного суда в Праге, бывший судья Международного уголовного трибунала по Руанде и бывший заместитель председателя Международного уголовного суда в Гааге.
– По сообщениям СМИ, Специальный трибунал по преступлению агрессии против Украины должен привлечь к ответственности как минимум два десятка человек. Не слишком ли это мало?
– Это непростой вопрос. Стоит пояснить, что новый трибунал должен сосредоточиться исключительно на одном преступлении – преступлении агрессии. Идея его создания возникла потому, что изначально преследовать за агрессию должен был Международный уголовный суд (МУС). Однако на практике это оказалось иллюзией. Механизм МУС устроен так, что для судебного преследования за преступление агрессии виновный должен быть гражданином государства-участника этого суда. Но там представлены далеко не все страны. На данный момент участников около 124, и среди них нет таких крупных держав, как Россия или США. Это первая сложность. Однако, даже при таких условиях виновный мог бы предстать перед судом, но только если дело туда направит Совет Безопасности ООН. Большинство слушателей наверняка знают: достаточно вето одного постоянного члена Совета Безопасности, чтобы дело туда не попало. А поскольку Россия является постоянным членом Совбеза ООН, совершенно очевидно, что она никогда этого не допустит. Именно поэтому новый трибунал и создается.
– Как именно должны различаться эти две инстанции – Международный уголовный суд и Специальный трибунал по преступлению агрессии против Украины, и в чем они будут дополнять друг друга?
– Функция нового трибунала заключается именно в дополнении Международного уголовного суда. Для полноты картины отмечу, что МУС уже преследует Путина. Однако обвинения выдвинуты, я бы сказал, по относительно менее тяжкому правонарушению – депортации украинских детей в Россию. Это был тот путь, который в рамках существующих ограничений казался юридически проходимым. Поскольку привлечь за саму агрессию через МУС не представлялось реальным, создается этот специальный трибунал. И здесь шансы намного выше. Его работа не привязана к условию, что виновный должен быть гражданином страны, присоединившейся к этому спецтрибуналу.
В то же время, когда речь идет об агрессии, обвиняемым может стать только центральная политическая или государственная фигура – человек, обладающий властью инициировать агрессию или бомбардировки от имени государства и занимающий руководящую должность.
Однако здесь есть еще одна важная деталь. Особенность этого трибунала в том, что он допускает заочное судопроизводство, чего Международный уголовный суд не позволяет. Это даст возможность судить даже тех обвиняемых, которые откажутся сотрудничать и в суд по повестке не являются.
Тем не менее, существует норма, которая осаживает наши горячие надежды на скорое наказание виновных. Звучит это несколько непривычно: международное обычное право.
Когда я впервые с этим столкнулся, то был удивлен, что подобное существует, но это реальная практика государств. Согласно ей, так называемые действующие главы государств (лица, занимающие высшие посты) обладают иммунитетом. Но подчеркну: только на время исполнения своих обязанностей. Таким образом, пока Путин остается президентом (и в его интересах оставаться им как можно дольше), даже этот трибунал не сможет привлечь его к ответственности. Однако уже сейчас можно готовить расследование, собирать доказательства, а в первый же день, когда Путин покинет свой пост, – официально предъявить ему обвинение», – обращает внимание судья Роберт Фремр.
– По его словам, дублирования деятельности Международного уголовного суда и Специального трибунала по преступлению агрессии против Украины исключено. Налаживание контактов и сотрудничества между этими двумя институтами уже началось.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
– Признаюсь, меня немного удивило общее правило, по которому Международный уголовный суд должен обладать приоритетом, но если говорить о конкретном деле президента Путина, то в случае гипотетического столкновения двух производств – одного по факту депортации и похищения детей, а другого по тяжкому преступлению агрессии, – МУС в ходе переговоров мог бы свое первенство уступить. Логично, если бы они сказали: «Да, у вас есть шанс осудить этого преступника по более серьезной статье, поэтому приоритет за вами». Однако этот вопрос, по-моему, должен был бы стать предметом будущих дискуссий.
Еще в 2023 году Международный уголовный суд выдал ордер на арест Путина из-за депортации украинских детей с оккупированных российскими войсками украинских территорий в РФ: почему, если такое решение невыполнимо по причине упомянутого уже иммунитета главы государства?
– Это еще один сложный юридический орешек. Дело в том, что непосредственно в Римском статуте, который регламентирует работу Международного уголовного суда, прописано: иммунитеты на лиц, преследуемых этим судом, не распространяются. Тем не менее юристы сходятся во мнении, что устав МУС не может отменить международную обычную норму, согласно которой все страны мира признают иммунитет действующих глав государств. Поэтому это уголовное преследование со стороны МУС пока носит скорее символический характер.
– Какова вероятность, что Путин когда-нибудь действительно предстанет перед этим международным судом?
– Знаете, это вполне возможно. Для иллюстрации приведу пример бывшего президента Филиппин Родриго Дутерте. Он также преследовался Международным уголовным судом, на него был выдан ордер на арест. В бытность его президентом сами Филиппины, разумеется, не были заинтересованы в его выдаче. Однако в тот момент, когда он проиграл выборы, у нового президента с этим проблем уже не возникло. И сегодня экс-президент Дутерте уже находится под стражей в Гааге, а судебный процесс продолжается.
Конечно, сейчас это похоже на гадание на хрустальном шаре, но, если в Российской Федерации сменится режим – причем настолько кардинально, что государство будет готово выдать Путина, – то это может произойти. Правда, сейчас ситуация обстоит следующим образом: показательную историю, обнажившую слабость этого трибунала, мы уже наблюдали.
Мне как бывшему судье МУС очень не хочется признавать слабость этого судебного органа, но это факт. Как мы уже говорили, в трибунале участвует 124 государства. В случае, если Владимир Путин прибудет на их территорию, они обязаны его задержать и передать в Гаагу. И это уже происходило на практике, когда он прилетал в Монголию. Монголия – относительно новое, но все же государство-участник. И тогда все ждали, арестует ли Путина монгольское правительство. Ареста не последовало.
В таких случаях существует определенный механизм: если какое-то государство-участник игнорирует ордер на арест и не задерживает обвиняемого, хотя и обязано это сделать, то его вызывают на своего рода „собеседование“ в Гаагу. Там страна должна объяснить, почему ордер не был исполнен. И Монголия в данном случае оправдывалась тем, что они абсолютно зависимы от России, к примеру, в сфере энергетики. Если бы им перекрыли поставки электрического тока, Монголия, вероятно, оказалась бы в состоянии коллапса. Поэтому в итоге, хотя это и никого не порадовало, был сделан вывод, что в существующем контексте действия Монголии были объяснимы», – комментирует бывший судья Международного уголовного трибунала по Руанде Роберт Фремр.
– «Мы пишем историю. Как и Нюрнбергский трибунал 80 лет назад, этот специальный трибунал в Гааге восстановит справедливость из осколков войны», – подчеркнул министр иностранных дел Украины Андрей Сибига. Насколько здесь уместно сравнение с Нюрнбергским процессом?
– Я искренне восхищаюсь Нюрнбергским трибуналом. То, чего удалось добиться его судьям, поразительно: примерно за год они смогли абсолютно объективно и справедливо вынести решения по более чем двадцати крайне серьезным и сложным обвинениям. При этом там действительно соблюдалось право на защиту. Никто всерьез не сомневался в легитимности процесса и не называл его, как это порой бывает, «судом победителей» или проявлением несправедливости. Сроки, в которые удалось провести столь полноценное разбирательство первой инстанции, с моей точки зрения, заслуживают уважения.
Но еще важнее то, что этот трибунал и его устав заложили фундаментальные принципы международного правосудия. Они до сих пор составляют основу уставов всех последующих трибуналов, будь то по бывшей Югославии, Руанде или многих других. Это была прекрасная концепция. Однако, как мы видим, стоит ей лишиться политической поддержки, она внезапно оказывается бессильной. Международное правосудие, к сожалению, всегда тесно связано с историческим контекстом и глобальной политической ситуацией.
После Второй мировой войны сложилась уникальная обстановка: крупные державы были искренне заинтересованы в справедливом наказании за преступления, и это восхищает. Известно, что во время переговоров «Большой тройки» Сталин предлагал просто расстрелять 5 тысяч высших нацистских главарей без всякого суда. Черчилль, по слухам, склонялся к компромиссу в виде военно-полевого суда – очень быстрых процессов, буквально за несколько дней. И именно американская сторона в итоге настояла на максимально демократичной форме судебного разбирательства.
– Сейчас международный контекст совсем иной. В чем же ключевые отличия? Существует ли риск, что это будет «суд победителей?
– Я думаю, что риска «суда победителей» здесь нет. Как я уже говорил, Нюрнбергский трибунал тогда обладал мощной поддержкой. Здесь же, напротив, существует угроза того, что некоторые крупные державы станут ставить под сомнение легитимность нового органа. К слову, подобное уже происходит с Международным уголовным судом. В связи с открытием расследования по ситуации в Израиле и секторе Газа МУС столкнулся с атаками в духе заявлений, что этот суд вообще не должен существовать. Не знаю, насколько нашей общественности известен тот факт, что президент Трамп еще в период моей работы в МУС пошел на жесткие меры. После того как наша Палата предварительного производства приняла решение начать – подчеркну, пока только начать – расследование ситуации в Афганистане, где под удар могли попасть и американские военные, он ввел санкции против тогдашнего прокурора Фату Бенсуда и ее первого заместителя. Эти ограничения были аналогичны санкциям против наркобаронов. На данный момент против восьми из восемнадцати судей, на основании очередного исполнительного указа президента Трампа, также действуют санкции: их счета заблокированы, им запрещен въезд в страну и так далее. Из этого наглядного примера видно, что международное правосудие само по себе становится мишенью для крайне бесцеремонных нападок», – обращает внимание Роберт Фремр, заместитель председателя Верховного суда в Праге, бывший судья Международного уголовного трибунала по Руанде и бывший заместитель председателя Международного уголовного суда в Гааге.
– Возвращаясь к создаваемому Специальному международному трибуналу по расследованию агрессии России против Украины – почему к нему не присоединились такие страны, как Болгария, Венгрия, Мальта и Словакия, но при этом вошли Австралия и Коста-Рика?
– Это исключительно политический вопрос. Лично я в первую очередь рад, что к инициативе присоединилась Чешская Республика. Скажем прямо: когда Международный уголовный суд – а я как раз работал там в то время – подвергся упомянутым нападкам, многие страны решительно выступили с критикой действий президента Трампа. Наша исполнительная власть тогда, к сожалению, промолчала, и мне это было крайне неприятно. Но в данном случае я очень рад, что Чехия сделала этот шаг. Сейчас в списке стран-участников 34 (36) государства (члены Совета Европы + 2 государства вне Совета Европы). Весьма позитивно, по крайней мере, в масштабах Европы, что среди поддерживающих этот проект стран – Великобритания, Германия, Франция, Италия, Испания. То есть все крупнейшие государства. Кроме того, крайне интересно участие Коста-Рики и Австралии. Само соглашение остается открытым, поэтому ничто не мешает любой другой стране присоединиться к нему позже. Чем больше государств, тем выше легитимность.
– Чешская Республика высказалась за создание трибунала еще на заседании Совета Европы в Рейкьявике в мае 2023 года. Когда специальный трибунал в Гааге сможет начать работу?
– Создание таких структур всегда требует времени. К тому же мы не знаем, какие политические изменения могут произойти на международной арене. Но я считаю, что если бы трибунал заработал к 2028 году, это уже было бы потрясающим достижением.
– В РФ готовят закон, который предоставит Путину возможность использовать вооруженные силы для защиты россиян, задержанных, арестованных или преследуемых за рубежом на основании решений иностранных судов, принятых без участия России. Что это, по вашему мнению, значит?
– Безусловно, это попытка запугать любого, кто каким-либо образом будет содействовать привлечению Владимира Путина к суду. К слову, это далеко не единственная его инициатива. Насколько мне известно, он уже инициировал уголовное преследование лиц, которые принимали участие в выдаче ордера на его арест. Не знаю, воспринимает ли кто-то это всерьез, но речь идет о легитимном ордере, выданном органом, который должен уважать закон, и под ним стоят подписи судей. Впрочем, если посмотреть на действия Трампа, то разница не так уж велика: он тоже позволяет себе накладывать санкции на восемь судей демократически избранного международного органа.
– Международные трибуналы – от Нюрнбергского, Токийского до судов по бывшей Югославии, Руанде и так далее – могут ли они иметь превентивный, сдерживающий или, скажем так, воспитательный эффект?
– Скажем прямо, они должны его иметь. Я бы сформулировал это иначе: если бы эти ужасающие зверства – геноцид и военные преступления – оставались абсолютно безнаказанными, ситуация была бы еще хуже. К сожалению, сегодня это выглядит несколько иначе на примере конфликта между Израилем и Газой. Да, были выданы ордера на арест Биньямина Нетаньяху и министра обороны Галанта. Но вопрос их осуждения – точнее, я не утверждаю, что они обязательно должны быть осуждены, это было бы нарушением презумпции невиновности, – но само их преследование или расследование пока находится на начальной стадии. Предстанут ли они когда-нибудь перед судом – пока неизвестно.
Тем не менее я считаю, что определенный превентивный эффект все же был. Должен сказать, что Международный трибунал по бывшей Югославии, созданный спустя сорок пять с небольшим лет после Нюрнбергского процесса, заслужил мое глубокое уважение. Он вынес множество качественных решений и сформировал новую судебную практику, которая обогатила международное право. Позже, в трибунале по Руанде мы пытались идти по его стопам. Однако стоит признать, что дотянуться до качества решений трибунала по Югославии нам не удалось.
И все же превентивное воздействие, пожалуй, присутствовало. Хотя порой я испытывал разочарование. Для меня стал шоком сам способ совершения преступлений в Руанде. Там представители народности тутси, спасаясь от организаторов геноцида, прятались в церквях. Они верили, что это святые места, где их пощадят и оставят в живых. Но нападавшие без колебаний поджигали храмы вместе с укрывшимися внутри беженцами. К сожалению, точно такой же метод и подход я позже встретил при рассмотрении дела по Кении в Международном уголовном суде. Почерк действий преступников был абсолютно аналогичен (modus operandi). Так что стопроцентного превентивного эффекта – по крайней мере, в случае с Кенией – достичь, увы, не удалось», – говорит судья Роберт Фремр, заместитель председателя Верховного суда в Праге, бывший судья Международного уголовного трибунала по Руанде и бывший заместитель председателя Международного уголовного суда в Гааге.