За тюремной стеной: почему чешское правосудие должно отказаться от массовой изоляции и повернуться к человеку
Чехия уверенно держится в лидерах Европы по числу заключенных на душу населения, а содержание одного осужденного обходится бюджету почти в 750 тысяч крон в год. Но решают ли тюремные стены проблему преступности или лишь плодят деструктивную субкультуру?
Директор Пробационной и медиационной службы Габриэла Словакова убеждена: массовая изоляция не работает. В интервью она рассказывает, почему замена реальных сроков альтернативными санкциями спасает бюджет, как восстановительное правосудие лечит травмы жертв и почему надзор на свободе для многих преступников оказывается куда более суровым испытанием, чем жизнь за решеткой.
В настоящее время в чешских тюрьмах находится около 20 тысяч осужденных. Насколько это типичная ситуация?
– Я бы сказала, что Чехия борется за «медали» по количеству заключенных в Европе, занимая третье-четвертое место по числу осужденных на 100 тысяч населения. Сейчас наказание отбывают чуть более 19 тысяч человек. С учетом клиентов Пробационной и медиационной службы, под уголовными санкциями находится слишком много людей. Это указывает на репрессивный характер нашего законодательства. В отличие от других стран, у нас за решетку часто отправляют не закоренелых преступников, а людей с зависимостями и долгами. Их никто не научил жить в обществе, поэтому решать проблему внутри тюремных стен неэффективно. Намного правильнее возвращать человека к нормальной жизни на свободе через альтернативные санкции и социальную помощь. Но, конечно надо упомянуть, что в обществе довольно популярно мнение, что наказание должно быть максимально жестким. В упрощенном понимании обывателя карательные меры – это всегда исключительно лишение свободы.
Но если посмотреть на это с экономической точки зрения, такой подход означает еще и колоссальную нагрузку на госбюджет. Раз существуют гораздо более подходящие виды наказания, а главное – путь к исправлению, то и экономический аспект тоже должен служить аргументом для тех, кто больший делает акцент на пробационных и медиационных службах.
– Содержание одного заключенного обходится бюджету примерно в 750 тысяч крон в год (30 тысяч евро). Опасные преступники должны быть изолированы. Однако тюрьма не помогает тем, кто получил один-два года (самая распространенная категория) за имущественные преступления, что также часто отягчено приемом наркотиков или алкоголя. Такие люди быстро возвращаются обратно. Изоляция не работает, ведь на выходе человеку банально негде жить и нечего есть. Эффективнее лечить зависимость, помогать с долгами и повышать финансовую грамотность, сохраняя человека для экономики. Разорвать этот замкнутый круг и передачу плохих привычек детям проще в его естественной среде, где есть здоровые социальные связи. В тюрьме же человек теряет всё и попадает в деструктивную субкультуру. Наивно ожидать, что после этого он сразу исправится.
Учитывая ваш собственный опыт руководства исправительными учреждениями, как лишение свободы воспринимают сами заключенные? Видят ли они в этом пространство для исправления или только наказание? Помощь со стороны Пробационной и медиационной службы в ряде случаев, возможно, может быть гораздо более уместной и эффективной.
– В тюрьмах реализуется много отличных программ, помогающих перевоспитанию преступников, но из-за переполненности индивидуальный подход невозможен. Наказание должно быть адресным, ведь у каждого преступника своя история. Массовый подход в колонии на тысячу человек не работает. В пробации все иначе: человек живет на свободе, а мы помогаем ему найти жилье, работу и точку опоры. При этом мы жестко контролируем его: следим за выплатой долгов и тестируем на наркотики. Это не пионерский лагерь. Некоторые осужденные даже признаются, что пробация даже тяжелее тюрьмы, где можно просто «плыть по течению» без всяких обязательств, только происходит это в деструктивной среде. Неопасному человеку вовсе необязательно находиться в заключении, он должен работать, платить налоги и заботиться о детях. Служба пробации ему помогает удержать правильное направления развития жизни и одновременно работает также с жертвами, помогая осужденным осознать последствия совершенного и принять ответственность. Мы также занимаемся детьми и подростками. Сфера нашей деятельности огромна, думаю, мы занимаем важное место в обществе, и о нас должно знать, как можно больше людей.
Насколько большой проблемой в Чехии является стигматизация осужденных людей, отношение к ним окружающих? Не здесь ли кроется очередной вызов? Есть ощущение, что часто мы всех гребем под одну гребенку.
– Да, этот так – всех гребем под одну гребенку. Безусловно, есть определенная группа людей – лица с психиатрическими диагнозами, психопаты, насильники, – которые обязаны находиться за решеткой. Но есть и весьма большая часть осужденных, от которых не исходит такой опасности. И я считаю, что работа с ними на свободе, при всем уважении ко всему тому, что действительно делает пенитенциарная служба, способна сильнее стимулировать человека к самостоятельности. Ведь в тюрьме вы не можете пойти домой, не можете оплатить аренду жилья, не можете пообщаться со своими детьми.
Возвращение домой после тюрьмы часто также ломает человеку жизнь: клеймо бывшего заключенного бьет по нему сокрушительно – как в семье, так и в окружении.
– Главная проблема – отсутствие денег: без них освободившийся человек не может снять жилье. С работой чуть проще: из-за дефицита кадров на рынке труда бывших заключенных стали чаще брать на низкооплачиваемые рабочие профессии, хотя многие работодатели все еще требуют справку о судимости. Вторая беда – среда. Оказавшись в дешевом общежитии среди алкоголя и наркотиков, человек не может внезапно измениться. Наивно требовать стопроцентной порядочности от того, кого в детстве избивали и даже не научили пользоваться столовыми приборами. Так не бывает. Вместо изоляции в тюрьме, где негативная субкультура быстро сводит на нет редкие сеансы терапии, неопасных людей правильнее обучать базовым социальным и семейным навыкам в безопасной для них среде – например, в реабилитационных центрах. Нужен индивидуальный подход. В конечном счете, жертва преступления чувствует себя в безопасности не тогда, когда виновника анонимно запирают на другом конце страны, а когда видит, что этот человек вернулся к нормальной жизни и полноценно функционирует в обществе.
Насколько значима роль сотрудника службы пробации в судебной системе?
– На данный момент это неотъемлемая часть системы. Сотрудник пробации готовит информацию о клиенте – например, при условно-досрочном освобождении. Для опасных преступников наш надзор становится безопасным мостиком на свободу. Если же человек не представляет угрозы, он просто возвращается к работе и в контроле не нуждается. Мы ведем долгосрочную работу и даем судам обратную связь. Важным этапом является досудебное производство, где мы сотрудничаем с полицией и прокуратурой. Объемы этой работы упираются в кадровые ресурсы всех ведомств. Наш вклад нужен не при мелких проступках, а там, где можно провести медиацию, помочь жертве быть услышанной, а нарушителю – возместить ущерб. Часто благодаря этому человек избегает тюрьмы, а размер наказания напрямую зависит от его отношения к пострадавшему. Также мы курируем подростков и детей до 15 лет. Я не считаю их экстремально опасными – куда опаснее их родители и безразличие общества к развитию ребенка. Поэтому судьи, прокуроры и полиция видят в нас ключевого партнера для точечного назначения наказаний. Пробация предлагает экспертное участие и специализированные программы: от работы с жертвами до реабилитации насильников и виновников ДТП.
Насколько вас в итоге слышит судебная система?
– Я думаю, что прислушивается. Судебный процесс не остановится, если мы из него исчезнем, – полиция, прокуратура и суд справятся сами. Но мы выступаем как важное дополнение. Мы приносим детальную информацию о жизни клиента, на сбор которой у других ведомств просто нет времени, и помогаем выносить индивидуальные приговоры. Судя по отзывам коллег, нас действительно воспринимают как неотъемлемую часть системы. Там, где позволяют ресурсы, нас активно привлекают, что повышает эффективность наказаний. Все эксперты говорят о необходимости индивидуального подхода. Например, пойманного на краже человека можно автоматически отправить за решетку на три года. Но если выяснится, что дома его жестоко избивали, станет ясно: ему нужен совершенно другой подход и скорее поддержка. Именно такое экспертное участие социальных служб или органов опеки необходимо судье, чтобы назначить правильное наказание.
Насколько эффективна на практике идея встреч преступников и их жертв?
Для меня это высшая цель нашей работы. Служба пробации занимается этим 25 лет, выполняя огромный объем невидимой работы. Мы не афишируем ее широко, чтобы избежать стигматизации жертв. Например, мы регулярно проводим медиацию между пострадавшими и виновниками ДТП. Даже если травма жертвы не столь глубока, человек все равно хочет знать, почему водитель проявил невнимательность, сел за руль пьяным или превысил скорость. Я часто думаю: случись такое со мной, я бы тоже хотела знать мотивы человека. Успешная встреча – это суть восстановительного правосудия, которым мы занимаемся уже четверть века. Его цель – помочь жертве почувствовать себя лучше, а всем участникам процесса (включая родителей обеих сторон, детей и одноклассников) – понять случившееся, убедиться в безопасности и исцелиться. Иногда медиация удается даже при тяжких преступлениях с летальным исходом – между виновником и скорбящими родителями, и это дает мощный оздоровительный эффект. Метод подходит не всем, ведь травмы индивидуальны, но сама практика потрясающая. Эксперты подтвердят: жертве обычно все равно, сколько лет получил преступник и в какой колонии он сидит. Ей жизненно важно знать, что на свободе он не причинит ей вреда, начнет работать и больше никто от него не пострадает. С помощью восстановительной работы мы достигаем этой безопасности гораздо успешнее, чем посредством анонимного заключения человека на другом конце страны.
Сегодня Пробационная и медиационная служба Чехии работает в условиях дефицита кадров – обращает внимание ее директор Габриэла Словакова. На всю страну приходится всего около 600 сотрудников, включая внештатных специалистов и тех, кто занят на полставки. При этом сфера их ответственности огромна: 74 центра во всех областных городах оказывают помощь не только правонарушителям и жертвам преступлений, но и обычным гражданам – например, родителям трудных подростков, столкнувшихся с буллингом в школе. Очевидно, что 600 человек для масштабов целой страны – недостаточный показатель. Если государство действительно стремится к снижению уровня преступности, ему необходимо кардинально пересмотреть приоритеты и начать инвестировать в работу с людьми на свободе. Усиление службы пробации и смежных социальных институтов – это не просто гуманный шаг, а экономически точный расчет. Гораздо разумнее и дешевле протянуть человеку руку помощи и скорректировать его путь в привычной среде, чем позже тратить колоссальные бюджетные средства на его изоляцию, когда он уже окажется одной ногой в тюрьме.