Правая рука Вацлава Гавела: Ладислав Шпачек вспоминает президента
5 октября 2026 года Вацлаву Гавелу исполнилось бы 90 лет. Драматург и диссидент, один из главных участников «бархатной» революции, последний президент Чехословакии и первый президент самостоятельной Чехии – таким он остался в истории. Но каким Гавел был для тех, кто видел его каждый день, сопровождал в поездках, готовил его встречи с журналистами и иногда должен был угадывать, что президент думает по тому или иному вопросу?
Своими воспоминаниями о Вацлаве Гавеле делится его многолетний пресс-секретарь Ладислав Шпачек.
До конца 80-х годов XX века Ладислав Шпачек знал Гавела прежде всего по коммунистической прессе, где того изображали представителем привилегированной буржуазии и противником социалистического строя. Совсем другим Гавел предстал перед Шпачеком в последние месяцы власти компартии и после ноября 1989 года, когда он оказался в центре политических перемен. При этом внешне Вацлав Гавел совсем не походил на человека, который привык доминировать в разговоре или навязывать окружающим свою волю.
«Вацлав Гавел был представителем диссидентского движения. Эти люди могли спорить всю ночь и ни о чем не договориться. Гавел молчал, а потом через три часа говорил: „Я думаю, будет вот так“. И было именно так, как он говорил, потому что его авторитет действовал на всех почти как радиация. Он буквально излучал его, хотя был человеком небольшого роста и говорил тихим голосом», – рассказывает бывший пресс-секретарь последнего главы Чехословакии и первого президента Чешской Республики.
29 декабря 1989 года Вацлав Гавел был избран президентом Чехословакии, тогда еще официально социалистического государства. Ладислав Шпачек в это время в Пражском Граде еще не работал: через год после революции он пришел на «Чехословацкое телевидение», вскоре возглавил редакцию внутренних новостей и одновременно стал парламентским корреспондентом в Федеральном собрании. Работа журналиста свела его практически со всей тогдашней политической элитой, в том числе и с Гавелом.
Летом 1992 года Чехословакия уже двигалась к распаду. 20 июля Гавел ушел с поста президента федерации, а президентом самостоятельной Чехии его изберут лишь в январе следующего года.
Именно в этот промежуток, когда Гавел формально был частным лицом, и началась история, которая определила следующие десять лет жизни Ладислава Шпачека:
«Как-то осенью 1992 года я сидел вечером в своем кабинете на телевидении, вдруг открывается дверь, а за ней стоит Вацлав Гавел. Сегодня это звучит абсурдно, но тогда меня это совершенно не удивило, потому что журналисты и политики существовали в своего рода симбиозе и вместе строили новую демократию. У нас были общие цели.
Мы немного посидели, поговорили, а потом выяснилось, какова была цель его визита. Он предложил мне стать его пресс-секретарем и провести следующий президентский срок рядом с ним – тогда, конечно, никто не знал, сколько таких сроков еще будет.
Меня это, конечно, немного потрясло. Однако я размышлял всего несколько секунд, потому что понимал: провести часть своей жизни рядом с таким исключительным человеком – это возможность, которая больше не повторится. И я согласился».
Уже на следующий день Шпачек пришел в квартиру Гавела на набережной Влтавы. Из ее окон открывался вид на Пражский Град, и позднее пресс-секретарь не раз будет вспоминать символичность этой картины: человек, которого режим компартии преследовал и отправлял в тюрьму, годами смотрел из собственного окна на резиденцию чехословацких президентов, а после 1989 года сам оказался там.
С этим домом связаны и другие интересные воспоминания. Во время одного из приездов тогдашнего британского наследника престола принца Чарльза они увидели его из окна – он ждал Гавела на Йирасковом мосту. Гавел рассказывал принцу о запущенном состоянии исторических садов под Пражским Градом, в восстановлении которых Чарльз впоследствии участвовал. Шпачек вспоминает, как они просто надели пальто, спустились из квартиры и отправились гулять по Праге вместе с британским принцем и его телохранителем.
После избрания Гавела президентом Чехии Шпачек официально стал его пресс-секретарем. Однако довольно быстро выяснилось, что эта должность подразумевает куда больше обязанностей, нежели обычную организацию интервью и передачу журналистам заявлений президента.
«Вацлав Гавел не мог обойтись без пресс-секретаря, потому что был очень застенчивым человеком, ужасно волновался и не любил средства массовой информации. Особенно он не выносил телевидение: ему казалось, что люди смотрят лишь на то, сколько у него появилось новых морщин, как он выглядит, блестит у него лицо или нет, и все это отвлекает внимание от того, о чем он говорит.
Если уж приходилось выбирать, то он предпочитал радио, потому что там можно было вырезать паузы и пробелы в его речи. Когда он потом слушал запись, то был в восторге от того, как красиво и связно все звучит.
Поэтому мне приходилось представлять Вацлава Гавела практически в 95 процентах случаев любой коммуникации со СМИ. Когда люди видели, читали или слышали Гавела, я почти всегда имел к этому какое-то отношение – причем не только в Чехии, но и за рубежом.
При этом он фактически полностью оставлял мне общение с прессой и не хотел, чтобы журналисты его беспокоили. Иногда о собственных взглядах он узнавал утром из газеты: открывал ее и читал, что он думает, например, о защите прав человека в Восточном Тиморе.
Я ведь не мог разбудить его, если в десять вечера мне звонил журналист из Сан-Франциско и спрашивал мнение президента по поводу зарегистрированных однополых партнерств. Я должен был это знать.
Важным условием было и то, что я должен был проводить с ним практически все время. Я присутствовал на совещаниях, внутриполитических и международных встречах, подготовительных заседаниях, политических переговорах. Четыре тысячи дней мы прожили практически вместе, и я должен был впитывать его позиции и взгляды, чтобы даже по вопросу, который мы еще не обсуждали, суметь предположить, каким будет его мнение», – вспоминает Ладислав Шпачек, который сопровождал президента и во время множества зарубежных поездок.
В его воспоминаниях международная политика Вацлава Гавела складывается не столько из официальных переговоров, сколько из конкретных встреч и эпизодов, которые показывали, насколько далеко за пределами Чехии было известно его имя.
Одна из таких историй связана с государственным визитом в Бразилию. В программу включили поездку в небольшую деревеньку Лидице, названную в память о чешской деревне Лидице, уничтоженной нацистами в 1942 году. Чешская делегация ожидала обычного протокольного визита в небольшой населенный пункт, но на подъезде стало понятно, что встреча будет совсем другой.
«Мы ехали автобусом, чтобы не растягивать колонну лимузинов, и поднимались к небольшой деревне в горах, где живет всего две или три тысячи человек. И вдруг увидели толпы людей, которые шли рядом с нашим автобусом куда-то в том же направлении.
Когда мы подъехали к деревне, оказалось, что проехать невозможно: люди стояли повсюду, на всех улицах, и площадь была заполнена до отказа, там были десятки тысяч человек.
Мы вышли из автобуса, Вацлав Гавел поднялся на трибуну, и все эти люди начали скандировать: „Гавел! Гавел!“
Такого чувства я раньше никогда не испытывал и с тех пор тоже. В тот момент мы осознали, что работаем на человека, которого на другом конце земного шара, в какой-то забытой горной деревне, считают символом свободы и демократии и ценят его. Это было невероятно», – вспоминает бывший пресс-секретарь Вацлава Гавела.
Бразильская история была одним из проявлений того, как Гавел воспринимал президентскую должность. В официальных поездках его интересовали не только встречи с политиками. Во время визита в Австралию, например, президент сначала отправился на север страны к представителям коренных народов, и только после этого началась основная часть официальной программы. Он приглашал в Прагу Далай-ламу, встречался с матерью Терезой и регулярно поднимал вопросы соблюдения прав человека в разных странах.
Сам Шпачек говорит, что годы рядом с Гавелом изменили и его собственный взгляд на мир: научили замечать события, происходящие далеко за пределами родной страны, и воспринимать проблемы людей на другом конце планеты не как абстрактные новости.
Вацлав Гавел оставался президентом Чехии до февраля 2003 года. После окончания его второго срока завершилась и работа Шпачека в Пражском Граде. Их совместные годы постепенно уходили в историю, однако документировать свои воспоминания Шпачек изначально не собирался. Его решение изменилось 18 декабря 2011 года:
«Смерть Вацлава Гавела стала еще одной неожиданной ситуацией, которую уготовила мне судьба. Помню, было воскресенье, время приближалось к полудню. Я сидел дома, когда мне позвонила знакомая журналистка с „Чешского телевидения“ и сказала: „У нас в редакции говорят, что умер Вацлав Гавел“. Я ответил: „Господи, подожди, я ничего об этом не знаю. Дай мне минуту, я позвоню его ассистентке в Градечек“. Набрал ее номер и успел только сказать: „Сабина?“ И услышал в ответ: „Да. Это правда. Он только что скончался“. Я снова позвонил журналистке. Был уже полдень, начиналась дискуссионная программа Вацлава Моравца, и по стечению обстоятельств гостем тогда был премьер-министр Петр Нечас. Я увидел, как ассистентка режиссера принесла ведущему какую-то бумажку. Вацлав Моравец замолчал, застыл, и через мгновение сказал: „Господин премьер-министр, я только что получил сообщение, что умер Вацлав Гавел“».
В тот же день люди начали стихийно собираться в центре Праги. Для Шпачека это стало неожиданностью, но одновременно и послужило ответом на вопрос, который он прежде себе не задавал: осталось ли у простых людей после окончания президентства Вацлава Гавела желание узнать его не только как политическую и историческую фигуру, но и как обычного человека.
«В четыре часа дня на Вацлавской площади стояли тысячи человек. Я был поражен и думал: ведь прошло уже столько времени, эти люди, наверное, даже не могут хорошо помнить его заслуги и его самого.
И вдруг я понял, что, возможно, они хотят знать о Вацлаве Гавеле больше, чем могли почерпнуть из коротких телевизионных сюжетов. Тогда я сел и начал собирать свои воспоминания.
Когда я уходил из Пражского Града, я был твердо уверен, что никаких мемуаров писать не буду – о том, что там происходило, какие были интриги. Как говорил Карел Шварценберг, мемуары бывают либо скучными, либо нескромными, а я не хотел писать ни тех, ни других.
Поэтому я взялся за воспоминания – это некие осколки, истории, отдельные эпизоды. Мне хотелось, чтобы его жизнь стала в каком-то смысле общим достоянием и чтобы люди знали, каким Вацлав Гавел был на самом деле – человеком из плоти и крови, а не только литературной или исторической фигурой, о которой мы сегодня читаем в учебниках», – говорит Ладислав Шпачек.
Как изменилось публичное пространство после смерти Гавела? Размышляя на эту тему, бывший пресс-секретарь главы чешского государства возвращается к одной из самых известных фраз президента – «Правда и любовь должны победить ложь и ненависть». Вацлав Гавел говорил о разнице между информацией и правдой: в мире, где человека окружает огромный поток сообщений, для него было важно, что за правду кто-то отвечает и готов за нее ручаться. Бывший пресс-секретарь подчеркивает еще одну черту Гавела: неприятие людей, которые объявляют собственную версию событий единственно возможной.
«Чего Вацлав Гавел категорически не переносил, так это „носителей истины“, толкователей исторических событий. Он не терпел тех, кто присваивал себе право утверждать, что существует одна-единственная правда.
Гавел был человеком диалога и понимал, насколько относительным может быть любое мнение, поэтому давал свободу разным подходам и разным взглядам на вещи.
Мне кажется, если бы Вацлав Гавел жил сегодня, он бы очень страдал от того, что мы читаем в средствах массовой информации. Никогда глупость не распространялась с такой скоростью, как сегодня. Открываешь социальные сети и видишь, как полмиллиона человек обсуждают абсолютную чушь, которую, казалось бы, можно распознать с первого взгляда. Но нет – люди ей верят, потому что прочитали это в интернете или увидели по телевизору.
Поэтому, мне кажется, это безумие социальных сетей, эта массовость высказываний, когда люди, словно эпигоны, идут вслед за какими-то вождями и мессиями, – нет, это уже было бы не его время», – считает многолетний пресс-секретарь первого президента Чешской Республики Вацлава Гавела Ладислав Шпачек.
