«Счастья и добра всем» режиссера Филипа Ремунды: почему россиянам нужна империя?
Режиссер-документалист Филип Ремунда – мастер наступить на больную мозоль общества. Делает он это чутко, но так метко, чтобы само общество осознавало, где оно свернуло не туда. Его художественный язык словно дает шанс увидеть себя со стороны и впредь поступать по-другому. На этот раз в своем новом документальном фильме он отправляет зрителя в Сибирь, чтобы показать жизнь в российской глубинке глазами обычного мыслящего россиянина, который, однако, не может вырваться из заточения имперского мышления.
Новый фильм режиссера-документалиста Филипа Ремунды «Счастья и добра всем» рассказывает о жизни Виталия, физика по образованию, который, однако, зарабатывает себе на жизнь, помогая на стройках дач. Параллельно он занимается моржеванием и ведет свой видео-блог, ностальгизируя по распавшемуся СССР и веря в его возрождение. На протяжении восьми лет, в течение которых снимался документ, зритель наблюдает трансформацию взглядов Виталия, постепенно разочаровывающегося в российском правительстве. Красно нитью через всю ленту проходит и конфликт поколений – родители Виталия считают, что 70% населения России всем довольны, и жить надо «как полагается». Виталий же, как человек думающий, чем дальше, тем больше наблюдает, что страна движется не туда и склоняется к радикальному изменению курса, веря, что «Россия встанет с колен».
- Господин Ремунда, вы сняли документальный фильм, который называется «Счастья и добра всем». Действие происходит в России. Расскажите, пожалуйста, как вам в голову вообще пришла идея снять нечто подобное?
«Мы были в России и искали героев для совсем другого фильма, совсем другого формата. Нас интересовал голос нашего известного певца Карела Готта, который также хорошо известен в России. Его иногда представляют как наше окно в мир или в Европу. Мы старались найти как можно больше историй, связанных с голосом Карела Готта и его влиянием на общество, а также личные истории. Нам удалось повстречать очень интересных людей, и мы уже готовились к съемке. Потом что-то не получилось здесь, в Праге, поэтому мы отложили проект. Тем временем мы оказались в Сибири, где совершенно случайно познакомились с нашим будущим героем Виталием, который занимался зимним плаванием и был более-менее одного с нами возраста. Я имею в виду себя и Михала Габора, моего ближайшего коллегу по сценарию этого фильма».
- То есть фактически ваша мысль должна была быстро начать вращаться, чтобы продумать целый этот проект, который в итоге длился восемь лет. И я думаю, что в начале вы, наверное, не предполагали, чем он закончится, как долго вы его предполагали снимать, этот фильм?
«Я никогда не знаю, когда начну со съемками. Есть такой период, который называется в языке кинематографа период девелопмента или развития проекта. Я всегда работаю над развитием. Я вообще не знал, чем эта история будет кончаться, не ожидал, что будет кончаться войной России против Украины и прочее. Вот просто это... В России никто так не считал, ни в Европе. Это просто поразило всех нас».
- И, конечно же, эта тема появляется в фильме, но начинается фильм еще во времена, когда не было очевидным, что война начнется.
«Да, скажем, полномасштабная война, потому что наши съемки начались после вторжения России в Крым и после событий на Донбассе. Это значит, Россия уже участвовала в этой войне. Но это еще не имело такой масштаб, как с 2022 года. И в то время нам было интересно, что сибиряки никак не обращают внимания к этой войне и к этой геополитике. Кроме того, я помню первые выборы Трампа, что какие-то пьяные люди нам задавали странные вопросы. За кого вы бы голосовали, если не за Трампа? Это все уже звучало подозрительно. Мне кажется, это уже было в медиах. Которые интересовались Трампом и вот этой частью американской политики. Нам это было неизвестно. И было что-нибудь в воздухе. И в такое время мы начинали снимать нашу историю».
- То есть вы отправились в Россию уже не первый раз. Я понимаю, что трудно охарактеризовать коротко, но каким было ваше отношение к России?
«Оно было всегда неоднозначным. Мы снимали в России несколько проектов. В одном из них мы путешествовали по следам чехословацкого легионера из Праги до самого Владивостока с внуком этого легионера. И мы снимали истории и приключения, которые вот в этом пути случились. Наш герой Ярослав, внук легионера, он старался находить информацию про жизнь и военные годы своего предка в России. Тогда мы познакомились в первый раз с Сибирью, работали над этим проектом про Карела Готта и еще на нескольких проектах. Нам всегда было интересно узнавать, что Россия нам, как чехам, близка и далека одновременно, и этот диссонанс нас каким-то образом всегда привлекал».
- Я слышала подобное мнение тоже от чехов именно. Когда вы ездили в Россию? Присутствовали ли вы в России? Присутствовало ли у вас ощущение какой-то опасности или какой-то непонятности того, что каждый раз вы не знаете, что там может произойти с вами?
«Я лично таких чувств никогда в России не почувствовал, кроме нескольких ситуаций с полицейскими. Самое хуже есть пьяный полицейский. Это был мой один из первых опытов на Красной площади. Много-много лет тому назад, когда мы сделали фотокопию нашего загранпаспорта, нам так рекомендовали друзья, чтобы нас никто не уворовал, самый важнейший документ. И когда мы эту копию показывали на Красной площади полицейским, они нас хотели посадить и были очень неприятными. И тогда моя подруга Оля, ее мама была русская, и она в то время нас пригласила в Россию. Она от души старалась нас вывести из этой ситуации. И она это сделала на очень русский способ. Она не ругалась. Она просто сказала, что моя мама родилась в России, я родился в Герцеговине, это часть Боснии и Герцеговины. И я здесь у родственников и стараюсь научиться прекрасный русский язык. Будьте добрыми. Это мои друзья, которые всего на несколько дней приехали за мной из Праги. Позвольте нам идти дальше. У них документы, я их своими глазами видел. Это копия. Я им так и рекомендовал. Это моя ошибка. И он от этого изначально сказал, что я вас посажу в клетку. Отстал и сказал, что наслаждайтесь Москвой. И это только один из примеров нашего столкновения с силовыми структурами в России, с которыми мы никогда не шутили. Потому что понимали, что система в России совсем другая от системы в Чехии, которая с 1989 года. Категорически поменялась. И у нас есть абсолютная свобода, как я считаю. Примерно так. И второе правило, которого мы сдерживали, не общаться с пьяными русскими. Потому что просто лучше с ними не общаться. По разным причинам. Одну сцену мы сняли для нашего предыдущего фильма. И она очень сильная. Но этого хватит. Этого хватит».
- Вот то, о чем вы говорите, что вашей подруге удалось с полицейскими выйти на нейтральную ситуацию, когда он даже благожелательно к вам отнесся. Как вам кажется, иллюстрирует ли поведение этого полицейского какие-то характерные черты русского народа? Что им приятно, когда о России хорошо отзываются? Что им хочется, чтобы их страна все-таки была на мировом уровне, имела какой-то вес? Чувствуете ли вы у русских вот это вот желание гипертрофированное?
«Мне кажется, да, и это на мне случилось один раз. Так что я на основе нескольких своих опытов могу это подтвердить. Причем не хотел бы никак генерализировать. Это тоже понятно, потому что нет никакой общей... Русские у меня друзья, и они совсем разные. И таким образом я стараюсь понимать Россию через людей, а не народа, какого-то общего».
- Вернемся к вашему фильму. Этот фильм, как я понимаю, прежде всего снимался для чешского зрителя. Вот что вы хотели рассказать?
«Мы задали себе вопрос, что мы снимаем кино про нашего почти ровесника. Мы родились в начале 70-х годов. И нам было интересно, как он воспринимает свою жизнь на расстоянии 5000 километров от нас, от Праги. Что нас разделяет, и что мы, может быть, имеем совместного. И вот на этом основном вопросе мы потом развивали сценарий нашего фильма».
- А хотели бы показать чехам какие-то черты русских, чтобы, может быть, приблизить? Потому что у меня, я скажу вам так, у меня сложилось ощущение, что этот фильм должен посмотреть каждый чех. Потому что, с одной стороны, там действительно показывается, как работает пропаганда, как трансформируются взгляды людей на протяжении довольно небольшого отрезка времени. Но, с другой стороны, ваш фильм хорошо показывает, почему это происходит, откуда растут ноги. Допустим, один из таких моментов — это то, что... У большого количества людей, вот у нашего поколения, есть у ряда людей ностальгия по Советскому Союзу. Вот мне этот фильм показался очень важным. Показать людям, откуда развивается вот эта вот мысль имперства у русских.
«Мне казалось всегда непонятным, почему у людей эта ностальгия за Советским Союзом есть. Может быть, из-за каких-то экономических причин мы знакомились уже с людьми из Восточной Германии, у которых тоже есть какого-то вида, как они это называют, осталгия. Ностальгия про Ост или Восток и восточность Германии. И, может быть, я так воспринимал, что вот эта ностальгия за СССР... у людей в России будет из-за экономических причин или из-за какого-то вида социального государства, которое не существует в современной России. Я узнал, что эта семья более глубоко переживала разрушение Советского Союза как страны не только их молодости, а как страны их будущего. И в одно время все это развалилось без сильных предупреждений. И просто они не были готовы изменить образ своей жизни. И многое, что сбывалось в их стране, это было далеко от хорошего. И у них там есть еще одна личная история, потому что они потеряли младшего брата, главного героя. И тогда я понял, что это глубокое чувство связано с потерей самого близкого сына, его мамы. И что они... Они это связывают по непонятным причинам с распадом Советского Союза. Это такая путаница, которую, когда я услышал, мне это все становилось более понятным, потому что они это связывают все со своими личными историями. И это было важно. И мне кажется, что это не только история той семьи. И у каждой семьи, мне кажется, будет другой повод, очень такой глубокий и им близкий, который они связывают. Они связывают с перестройкой гласности России 90-х, я бы так сказал».
- А как вам кажется, вот такие переживания, ощущения, они скорее характерны для людей где-то в глубинке? Потому что в Москве, в столичных городах крупных, мне кажется, что там все-таки люди меньше ностальгизируют.
«Ну да, если работаешь в рекламном агентстве, у тебя хороший доход или хороший бизнес, и ты там это совсем не учил».
- А как вам кажется, в чем такой огромный успех на протяжении десятилетий, уже практически столетий, российской пропаганды? Почему она так хорошо работает уже на протяжении... такого длительного времени? То есть сначала в Советском Союзе, и теперь продолжается это и в России.
«Ну, мне кажется, что в революции 1917 года они начали сотрудничать с не только художниками своего времени, самыми лучшими, а тоже с психологами. И это ремесло развивалось вместе с ремеслом репрессирования. Так что через страх и предоставленную надежду, через пропаганду, они очень успешно построили совсем новую науку, мне кажется, которая хорошо работает. У них есть хорошие схемы, которые повторяются, и, если нужно, добавляются новые направления в этой сфере. Они работают с эмоциями, они не стесняются того, что здесь было бы, например, невозможным. Я помню рекламные билборды, которые оказались в оккупированных частях Украины. После 2015 года, например, не только зарплата учителей будет достоинственная. Это бы еще понимал, но когда они вышли на улицу с лозунгом «Урожай будет», это бы здесь, в Чехии, например, было очень смешно. На месте, где это они показали, никто не смеялся. Это меня лично поражает».
- Возвращаясь к вашему главному герою, мы видим, что это человек думающий, хотя вот на первый взгляд, когда видишь его, ты ни за что в жизни не поверишь, что этот человек образованный физик. Но когда он начинает говорить, вы действительно видите, что там существует рефлексия и размышления, что это не глупый человек. Ну хотя, конечно, его лексикон тоже специфический очень для физика. И в итоге мы видим изменение, трансформацию его взглядов на протяжении вот этих восьми лет.
«Мне кажется, что он человек умный, и он работает со своим мышлением в рамках возможного. Это значит, когда я его просил, если мы можем снять экран телевизора, чтобы отснять эту телевизионную пропаганду, он очень сильно был не согласен, потому что это невозможно. Мне соответствовало реальности. Он никогда телевизор не смотрит, как он сказал. Его ресурсы информации по-прежнему из интернета. И в интернете он занимался до своей смерти, во время уже полномасштабной волны, то, что Z-каналами это да. Причем он очень искал альтернативные средства информации от разных его коллег, друзей, разных ресурсов. И у него были друзья в Америке, с которыми он дружил. И он узнавал, что случилось во время коронавируса в Соединенных Штатах, как государство относилось к гражданам, в том числе и к его одному другу. И, например, когда он потом сравнивал поддержку российского государства и других стран, он увидел, что в России не все произошло идеально. И еще больше он становился расстроенным над происходящей ситуацией. И поэтому он начал злиться. Он понял, что ему врут. И не хотел жить в такой среде. И по этой причине он своим образом и боролся против всех этих беспорядков. Своим образом, потому что он был влогер. И причем не очень успешный влогер, потому что во своем возрасте не был, как говорится на английском, digital native. И это было непросто для него найти ориентир. Но он старался комментировать свою жизнь и чиновников своего города».
- Ну, это такое у него, то, что я вот видела из фильма «Life Traffic», можно сказать. По-русски есть такое выражение, что «вижу, то пою». И да, мы в каких-то случаях действительно видим, что он очень открыто говорит о том, что видит. У него не было опасений, что кто-то может рассмотреть его слова как противорежимные?
«Поэтому мы тоже, мне кажется, интуитивно выбрали его как героя. Потому что... Все люди, которые стараются жить комформистически, это значит, одно думают и другое говорят. Он всегда говорил то, что думает, что предоставляло ему и разные опасения и проблемы. Он сам о себе говорил «я идеалист». И за этот идеализм он был готов умереть. И это никак не ограничило его общественную жизнь как влогера и как активиста. Как человека, который выражался так, как и думал, несмотря на количество проблем, которые это доносило. Это тоже правда. Он просто был такой. И он верил, например, в конституцию Российской Федерации. И считал, что если там есть право говорить то, что думаешь, он бы, если бы его старался кто-то судить, он бы защищался таким образом. Он просто такой был. Он не понимал, что, например, его идеализм... Идеальная страна — это была Северная Корея. Он никогда сюда не путешествовал, только читал про Северную Корею. И он считал, что в Корее жизнь идеальная. И совсем не понимал, если бы он так откровенно говорил, как и говорил в России, его не то, чтобы его посадили, его бы посадили в какой-то концлагерь. И, может быть, уже давно не оставался бы между живыми. Вот в чем проблема. Может быть, он до конца не видел реальность страны, в которой он живет. Причем он всегда говорил, я это все хорошо понимаю, я живу вместе с людьми, и я вижу все эти проблемы на 70%, которые не согласны с политикой нашей страны. О том он ссорится в нашем фильме со своей мамой, которая говорит, нет-нет, на 70%. И мы довольны ей с образом жизни в нашей стране».
- Я вот лично для себя увидела в вашем фильме очень много метафор. И мне показалось интересным его заплыв в Керческом проливе. То есть мы видим, что с ним там происходят какие-то вещи, которые он сам не понимает. Расскажите много об этом эпизоде.
«Мы видели в этом такую метафору, что он старается доплыть через Керческий проплыв, а он хотел это сделать во время открытия всем известного сегодня моста. И во время тренировки он почти утонул в море, потому что не ожидал, что заплыв в море будет совсем другой, чем заплыв в горных реках Сибири, как он привык и тренировался. Это значит, что Крым его почти убил из-за его попытки праздновать аннексию Крыма. Это, мне кажется, очень сильная метафора. Как будто ему море сказало, что нельзя сюда, вернись домой, вернись в свою родную Сибирь отсюда».
- Да, вот мне кажется, что это одна из таких сильнейших метафор в фильме. А моржевание проходит тоже красной нитью по всему фильму. Моржует его мама, пожилая женщина, он, его жена будущая. Как вам кажется, моржевание вообще как-то характеризует россиян именно?
«Мне кажется, нет. Виталий сам говорил, что мама, не переживай за меня, это для меня не опасно. Опасно было бы, если я бы сидел на диване и смотрел телевидение. Тогда я бы потолстел и я бы умирал от инсульта. И я не хочу быть, как остальные россияне. Я хочу тренироваться зимним плаванием, закаливаться. И навел такой пример, если бы все россияне закаливались, как я, мы бы были сильнейшая страна в мире. Но во своей наивной революции, которая сбивалась только в его голове, он считал, что он поддерживает свою страну тем, что он закаливает себя, что он выкладывает эти свои спортивные достижения в интернет, и что он хорошо влияет на свое общество, идет к хорошим примерам. Мои знакомые русские из Петербурга, Москвы, говорят, что никогда за пределами Урала сами не были, никогда не были в Сибири, никогда не пробовали прыгнуть в холодную воду, может быть, кроме исключения крещения и так далее, раз в год, но чтобы тем заниматься не особо. Очень сильно я с тем познакомился, быв в России. Это значит, в Италии нетипичный персонаж, не только из-за его зимнего плавания, а по-прежнему ради того, что он очень искренне выражался всегда, несмотря на последствия».
- И подводя итог, не хочу делать спойлер, но придется. Последний раз вы приезжали в Россию в 2024 году.
«Последний раз в нашем случае это было в 2023 году, когда нас пригласили на беседу полицейские, поэтому мы потом уже в Россию не ездили, последний кадр фильма не сняли, не сняли мы лично».
- То есть ваша последняя поездка, она все равно уже была после начала полномасштабной войны. Как к вам, как к иностранцам, как к чехам тогда? Как вы относились к тому же, снимающим фильм в России? Были ли у вас какие-то с этим сложности?
«Мы уже знали, что уже нельзя снимать так, как мы снимали до этого, что поменялась совсем ситуация. Это значит, в публичных пространствах мы старались не снимать или снимать так, чтобы мы не привлекали внимание окружающей среды, потому что мы слышали про множество разных доносов, и мы уже знали, что это никак, что это было для полномасштабного вторжения России в Украину. И сам Виталий оказался, его это поразило. Он сказал спасибо, что вы прорвались сюда. Он знал, что обстоятельства поездки в Россию в военное время, они непростые, и он ценил то, что мы приехали. Его последние слова после съемки были, что он имеет надежду, что наш фильм покажут в Европе, но он считал, что фильм запретят чешские и европейские власти из-за того, что он из России. Виталий считал, что российский контент в Европе теперь нельзя никак показывать. Я ему сказал, Виталий, Чехия не как Россия, и у нас нет цензуры, и все, что хочешь, ты можешь сказать публично, даже показать фильм про тебя. Единственный вопрос будет, что будет художественное качество фильма. Если вдруг не получится сделать фильм, так может быть столько раз, но не бойся, мы покажем, так что мы его и покажем».
- Хотели бы вы еще когда-нибудь поехать в Россию и снять что-нибудь? То есть есть ли у вас в голове какая-то мысль, что бы вы хотели, например, снять, если вдруг?
«У нас нет продолжения этой истории и даже про проект Карела Готта мы теперь не думаем, потому что пока идет война, очень тяжело было бы нам в России снимать».
