Вацлав Маргоул: о кино, символах протеста и эмиграции

Вацлав Маргоул

Диктатура и искусство. Как складываются эти непростые отношения, и насколько сложен переход от жесткой регламентации к пьянящей свободе? Опасен ли он, и чем чреват? Не означает ли внезапная свобода растерянности и беспомощности? А может, вседозволенности? Сегодняшняя тема посвящена искусству кино на фоне диктатуры, перехода к демократии и адаптационного периода. Обратимся к чешскому опыту.

Наш гость - актер, режиссер, продюсер и бывший руководитель киностудии «Баррандов» Вацлав Маргоул. Директорствовать на «Баррандове» ему пришлось в самое непростое время - в 90 годах. Затем он был отозван с должности, однако же считается, что именно Маргоул сделал из убыточной киностудии эффективно работающее предприятие. Наибольшую популярность как режиссеру Маргоулу принес его фильм «Шустрый Филипп» - пародия на гангстерский боевик по-чешски.

- Тяжелым ли был в Чехии переходный период от коммунистического кинематографа к современной ситуации? В экономическом плане?

- Так как весь кинематограф держался исключительно на государственных субсидиях и дотациях, сразу был шок. Когда в четыре месяца вся отлаженная система обрушилась, никто не знал, чего ждать и как дальше работать. Так что первые два года были очень тяжелыми, а потом появились 4 основных кита финансирования кинематографа. Первым было государственное телевидение, которое считало поддержку национального кино своей обязанностью и фактически финансировалось налогами чешских граждан. Вторым важным моментом в тот период стало принятие закона о государственном фонде кино. Прибыль от дистрибуции фильмов (в том числе снятых при коммунистическом режиме) легла в основу фонда. Это означало, что фонд оперировал десятками миллионов за год. Потом начали появляться какие-то первые спонсоры, что было тоже нелегко, потому как никто из них не знал, как чешское кино будет принято на кинематографическом рынке и не захотят ли люди только американской продукции. Ну, а последней опорой были дистрибьюторские компании, которые после того, как государственное монопольное производство было упразднено, стали между собой соревноваться и поняли, что это коммерчески успешная схема. Так что в этой новой экономической модели мы сориентировались и, в общем, довольно быстро начали эффективно работать.

Томаш Ганак в фильме «Шустрый Филипп»
- А что касается творческой составляющей?

- Здесь экономические правила не действуют, потому что это зависит только от людей. В этом смысле начало тоже было трудным, потому что все думали, что если уже настал капитализм, значит надо снимать, упрощенно говоря, «капиталистические» фильмы. Считалось, что если завернуть чешский продукт в американскую обертку или показать там обнаженное тело, то это будет привлекательно для зрителей. Однако оказалось, что от чешского кино наоборот ждали оригинальности и собственных национальных традиций, собственного пульса. Чешское кино преуспело именно тогда, как перестало равняться на западный кинематограф. Не надо копировать, надо всегда находить свою оригинальную историю. И эта тенденция все еще актуальна. С моей точки зрения, чешское кино за последние 12 лет шагнуло далеко вперед. Четыре номинации на «Оскара», победы на фестивалях в Роттердаме и Локарно...

- Да, но ведь в Берлин и Канн чешскому кино путь все еще закрыт...

- Это отдельная история, берлинский и каннский фестивали - крайне закрытые мероприятия, попасть туда действительно невероятно сложно. Однако же за прошлый год в 10-миллионной стране возникло 22 новых фильма, так что я считаю, что это отличный результат.

- Многие люди творческих профессий жалуются на то, что раньше им не давала работать коммунистическая диктатура, а сегодня - диктатура денег, финансовая кабала. Что беспокоит лично вас?

Вацлав Маргоул
- При диктатуре работать невозможно, потому что как только ты отличаешься от других, тебя сразу записывают во враги народа. Так что ни о каком творчестве не может быть и речи. Это так при любой диктатуре и в любой стране, тогда как демократия требует, чтобы ты вышел из шеренги и отличался от остальных. Однако оказалось, что после разгрома коммунистического режима огромное количество заранее заготовленного творческого материала стало невостребованным, ибо все темы были антисоветскими. Тогда, во время тоталитаризма, все выступления против режима казались ужасно смелыми, привлекательными и будоражащими. Людей тянуло к этим темам, и качество подобных фильмов было отодвинуто на задний план. После свержения коммунистической власти весь этот материал оказался неактуальным. Свобода творчества выдвинула большие требования к кино.

- Итак, составляющие хорошего кино...

- Это такая мозаика, где каждая составляющая очень важна и невозможна сама по себе, а только в купе. Рынок, деньги, доверие к продукту, талантливые кадры. Деньги достать можно, но, скажу вам, это чертовски непросто. Само собой, нам очень помогло вступление в ЕС и открытый доступ ко всякого рода грантам и фондам, поддерживающим кинематограф в объединенной Европе. Например, я доставал деньги на свой последний фильм в течение пяти лет. За это время я несколько раз отчаивался, но не сдавался. Как говорил Чарли Чаплин, путь к успеху ведет к безумию.

- Что вам ближе как творческому человеку и патриоту - эмиграция Милоша Формана, который уехал за свободой, или пережидание Хитиловой и Менцеля на родине?

- Мне интересно не то, что кто-то уехал или остался, а то, что им в конце концов удалось сделать. Что касается Хитиловой, ее талант поначалу шлифовался режимом. Знаете, эта вечная борьба - что должно, что можно, что нужно... А потом все это стало отрицательным образом сказываться на ее творчестве. Менцель вообще очень долго не снимал после фильма по пьесе Вацлава Гавела «Опера нищих» и «Войны Чонкина». Затем последовали не то, что прорежимные фильмы... это, наверное, слишком сильное слово, но, по крайней мере, неконфликтные. А вот Форман делал очень выразительные ленты. Америка дала ему большие возможности, однако не все знают, каково ему пришлось в эмиграции. Он пять лет не снимал, потому что все предложения Голливуда, которые были ему не по душе, он отклонял. Он сам рассказывал мне, что в течение пяти лет он жил на полтора доллара в день. Это один гамбургер и одна кола. Потом он снял свой первый фильм «Taking off», а затем пришло время «Полета над гнездом кукушки» и «Оскара».

- Вы сами когда-нибудь задумывались об эмиграции?

- Я никогда не думал об этом, это просто не для меня. Что будет, если все уедут? Но обобщать и судить сейчас я тоже не возьмусь.

- Во времена, когда нельзя было говорить правду, что было больше популярно среди чешских режиссеров - говорить полунамеками, рискуя, что твой фильм «срежут», прятаться за всеобщую безответственность общего «пионерского отряда» или вообще молчать?

- Люди часто выискивали какие-то символы протеста там, где их вообще не было. На экране всегда можно при желании найти некие двусмысленности. Диалог, который на бумаге выглядит вполне невинно, после съемок и монтажа можно было истолковать совсем иначе. Например, вы снимаете фильм о свиноводстве в каком-нибудь колхозе, а люди видят в этом аллюзию на действующую власть. Доходило до того, что когда кто-то просто говорил матерное или грубое слово, люди были в восторге. Мол, идем против режима. Вот сейчас дети, когда кто-то произносит неприличное слово, хлопают и смеются. И тогда люди были в точности, как эти дети.