17 ноября — день, когда чехи и словаки отстояли свободу и демократию

Студенты на Национальном проспекте, 1989г. Фото: Архив Карлова университета

С чем у вас ассоциируется слово «бархатный»? Бархатное платье? Бархатный камзол? Бархатный сезон? В современном чешском языке прилагательное «бархатный» (sametový) ассоциируется прежде всего со словом революция. «Бархатная» революция как бескровная смена режима стала одной из основных вех чешской и словацкой истории.

17 ноября в Чехии отмечается День борьбы за свободу и демократию. Этот праздник был законодательно введен в 2000 году в память о двух событиях. В 1939-м в этот день были казнены девять активистов студенческих организаций, участвовавших в демонстрациях против нацистской оккупации. Полвека спустя, 17 ноября 1989 года, в Праге и Братиславе начались студенческие демонстрации, которые в течение нескольких дней переросли в «бархатную» революцию, положившую конец коммунистическому режиму в Чехословакии.

28 октября 1939 года,  фото: ČT24

В день провозглашения независимой Чехословакии 28 октября 1939 года на улицы вышли чешские студенты, протестовавшие против нацистской оккупации. Акция протеста была подавлена: по демонстрантам открыли огонь. Один из студенческих лидеров, Ян Оплетал, был серьезно ранен и вскоре скончался. Его похороны вылились в крупную демонстрацию против оккупантов, участие в которой приняли тысячи человек. В ответ в ночь на 17 ноября 1939 года фашисты закрыли чешские университеты. Девять студентов были казнены, около 1200 помещены в концентрационный лагерь «Заксенхаузен» (Sachsenhausen). Еще во время Второй мировой войны этот день стал Международным днем студентов.

Во второй раз в истории Чехословакии студенты подверглись репрессиям со стороны власти 17 ноября 1989 года.

Фото: Архив проекта «Память народа»

В этот день около 15 тысяч студентов собрались в Праге, чтобы почтить память Яна Оплетала. Разрешенное коммунистическими властями шествие закончилось на пражском кладбище на Вышеграде, где похоронены выдающиеся представители чешской национальной культуры. После окончания главного шествия студенты, однако, не разошлись, а вопреки приказам полиции направились к центру Праги, чтобы выразить протест против политики коммунистического руководства страны.

До Вацлавской площади демонстранты, тем не менее, дойти не смогли. На Национальном проспекте дорогу безоружным студентам преградили полицейские кордоны и начали жестоко избивать участников демонстрации, ранив около 600 человек. Общественность шокировала жестокость, с которой была подавлена демонстрация. На следующий день студенты пражских вузов объявили забастовку, к которой присоединились также актеры пражских театров. 19 ноября был создан «Гражданский форум», ставший рупором протестующей части общества. Чехословакия устремилась по пути демократии.

Студенческая демонстрация на Национальном проспекте,  17 ноября 1989 г.  (Фото: isifa / Radovan Boček)

Участники «бархатной» революции: О событиях 1989 и демократии сегодня

Как воспринимали  события, происходившие в ноябрьские дни 1989 года в Чехословакии, чешские соотечественники, оказавшиеся в то время по разным причинам не на родине, а за рубежом? Что дня них тогда было самым главным и как они воспринимали свободу?

Своими воспоминаниями  с «Чешским Радио» поделились оперная певица Дагмар Пецкова и иллюстратор Петр Сис.

Дагмар Пецкова,  фото: Jan Sklenář,   ČRo

Ноябрь 1989 года Дагмар Пецкова  встретила не в Чехословакии, а в Германии, причем именно в месте, ставшем определенным символом окончания холодной войны...

«Мы давали «Фальстафа», но зрители после антракта сбежали в Западный Берлин»

«Для меня свобода всегда заключалась в возможности свободного проявления, возможности говорить именно то, что думаешь.  Это ощущение присутствовало уже с моего детства, но я постоянно и повсюду наталкивалась на какие-то преграды. И когда прежняя система рухнула, я смогла вздохнуть с облегчением и наконец–то излагать свои мысли в эфире совершенно свободно. Это для меня, видимо, и было самым главным.

Берлинская стена,  1989 г. ,  фото: Superikonoskop,  Wikimedia CC BY-SA 3.0

Как раз 9 ноября 1989 года, когда в Западном и Восточном Берлине было преждевременно по недоразумению объявлено о свободном передвижении граждан, мы давали в Берлинской государственной опере «Фальстафа» Верди — я в то время работала там по контракту. И вот после антракта в зале осталась лишь считанная горстка зрителей, пять человек. Это был результат объявления окрытия границ, что обернулось падением Берлинской стены,  и почти все зрители понеслись в западную часть Берлина, так что нам  в итоге уже не было для кого играть»,

— вспоминает меццо-сопрано Дагмар Пецкова, которая несколько лет была солисткой Государственной оперы в Берлине. Она выступала со многими выдающимися дирижерами и самыми престижными театрами. Ей аплодировали в Вене, Париже, Цюрихе, Лондоне, Мадриде, Токио, Москве, Монреале, Штутгарте, а также в США и в других странах мира.

«Мне до сих пор жаль, что я не стал прямым участником событий в Праге»

Петр  Сис,  фото: Alžběta Švarcová,  ČRo

Свобода личности — ценность, которую нельзя принимать как должное  

Предоставим слово чешскому художнику Петру  Сису — пожалуй, самому известному современному  чешскому иллюстратору и автору детских книг в мире, которые переводят на многие языки.

Его работы отличаются необычайной фантазией, и в то же время они правдивы и многозначны. Первоначально он писал о музыке. Познакомился с Beatles,  работал с Beach Boys и Бобом Диланом, строил свои планы.  Его картины, мозаики и гобелены сегодня украшают воздушные гавани  в Праге, Дублине и Кейптауне. И даже метро в Нью-Йорке, где он жил в течение тридцати пяти лет.

Где именно художника застали события ноября 1989 года?

— Я пережил этот период, находясь в Нью-Йорке. По стечению обстоятельств за два месяца до падения Берлинской стены мне дали гражданство США, так что после смены режима я впервые приехал на родину уже с американским паспортом. Таможенник в пражском апропорту спросил меня: «Вы здесь впервые?». Я предложил своей будущей жене, с которой мы прилетели, прогуляться по пражской Малой Стране. До этого я рассказывал ей, как в Праге тихо и спокойно, а тут, неожиданно для меня, навстречу нам в каком-то тумане шли толпы людей с чемоданами и куклами в руках. Они спрашивали, где находится их посольство, посольство ФРГ, так что мы в первый же день нашего прилета провожали человек шестьдесят в здание западонемецкого диппредставительства. Так это для нас началось. Потом мы вернулись в Нью-Йорк и узнали, что нам якобы не следовало в Чехословакию ездить, потому что там такое происходит ... Однако по телевидению мы видели события на Вацлавской площади в Праге, и мне до сих пор жаль, что я не стал прямым их участником, так как свободу я очень ценю, тем более, что помню и то время несвободы.

Zeď  («Стена») ,  фото: Labyrint

Своими ощущениями о периоде «бархатной» революции Петр Сис также поделился в книге Zeď («Стена»)  и в рамках одноименной выставки, проходившей в прошлом году в Пражском центре современного искусства DOX. «Стена»  — это рассказ о том, как он взрослел за железным занавесом. О том, что свобода личности — это фундаментальная ценность, которую нельзя принимать как должное.

— Эта книга, по сути, о том, что стены представляют преграды чему-то... Я никогда не забуду впечатления от поездки на фестиваль в Западный Берлин, когда я шел по Фридрихштрассе, что означало переходить через стену ... На одной стороне было как-то серо и понуро, стояли солдаты, все это было отвратительно.  Пропуск, однако, давал возможность перейти на другую сторону города, где наоборот, чувствовалась жинерадостность  —  от этого возникала какая-то шизофреническая ситуация. Позже я активно занимался темой стен, которые разделяют людей. Лучше уж воздвигать мосты, чем стены, — убежден Петр Сис, многократный, к слову, лауреат премии журнала  The New York Times Book Review за лучшую иллюстрированнуюе книгу года.

В чем, по мнению собеседников «Чешского Радио», сохранилась свобода по прошествии более чем тридцати лет после падения коммунистического режима, а где ее, возможно, вновь не хватает?

Вацлав Гвел и Олга Гавлова,  фото: Výbor dobré vůle,  Ondřej Němec,  CC BY 4.0

Дагмар Пецкова считает, что каждый человек вкладывает в это понятие свой смысл, потому что люди обращаются со свободой по-разному — некоторые умело, а иные нет.

— О падении стены первый президент Чешской Республики Вацлав Гавел писал в том духе, что это как выйти из тюрьмы и вдруг увидеть сияние, солнце свободы. Кто-то использует это для своего развития — например, изучает языки или путешествует, а кому-то, наоборот, сложно находиться на свободе и может не хватать кнута. Последние стремятся вернуться за решетку. Я бы очень не хотела, чтобы последнее слово осталось за ними и они указывали тем, кому свобода пошла на пользу, как нам жить.  Прежде всего меня не устраивает, что у штурвала власти в какой-то мере вновь оказываются силы, которые управляли страной до 1989 года. Что нами пытаются манипулировать с помощью дезинформации, а также искажения плохо усвоенных нами уроков XX – XXI века. В Германии существует множество публикаций и ряд документальных фильмов, их авторы стремятся осознать ситуацию нацизма и коммунизма, разные этапы прошлого своей страны. Думаю, что нам этого не хватает. Не хватает способности различать правду, полуправду и ложь — не только, например, в учебниках истории, но и в целом.

Петр Сис полагает, что Дагмар Пецкова достаточно точно уловила суть проблемы, что касается правды и полуправды.

Фото: Dušan Bouška,  ČRo

— Меня как человека, жившего при том строе, также потрясает, как можно такие вещи, которые касаются прошлого, замести под ковер и избегать говорить о них вслух. Я был в ЮАР и видел, что там было стремление окрыто обсуждать тамошние проблемы, потому что как их ни прячь, они потом все-равно будут всплывать на поверхность. Я, например, пытался объяснить своим собственным детям, на какие препоны мы наталкивались при социализме, а моя дочь не понимая этого, говорила мне: «Не может такого быть. Нет такой стены, которой нельзя было бы обойти». Я как автор детских книг, который работает с детьми, осознаю, что вне зависимости от того, живут ли они в Европе или в Америке, они не имеют никакого понятия об эпохе коммунизма, также как и понятия, например, о Второй мировой войне. И из этого невежества рождаются догмы, людей потом очень просто убедить в заведомой лжи. И хотя я ранее этого никак не предполагал, сегодня я уже думаю, что необходимо постоянно поучать людей, говорить о том, что было неправильно, чтобы человек не позволил себя покорить и сломать. Чтобы, главным образом, не был покорен дух человеческий.

Фото: Ондржей Томшу

Воспоминаниями о событиях ноября 1989 года поделились пражский епископ Вацлав Малы, один из тех, кто подписал Хартию 77; антрополог, писатель, бард Михал Горачек, основатель гражданской инициативы Most и кандидат на пост президента Чешской Республики в 2018 году, а также актриса Бара Грзанова.

Все они, хотя и занимали разное положение в обществе, мечтали о жизни в свободной стране.

Михал Горачек  (Фото: Алжбета Шварцова,  Чешское радио)

Как отмечает Михаил Горачек, многие до последнего не верили в успех революции, а иные просто не успевали следить за ходом событий: ситуация менялась не просто со дня на день, а буквально каждую минуту: 

— Наша революция была динамичной, бурной и безумно быстрой — настолько, насколько это вообще возможно. Настолько, что нас самих это удивило. Если честно, я до сих пор считаю случившееся чудом. Это потрясло не только нас, но и многих иностранных гостей и представителей СМИ. Я тогда много общался с журналистами из разных стран, для них происходящее в Чехословакии стало настоящей сенсацией. Это было исполнением мечты каждого журналиста: в течение всего десяти дней снять мини-сериал о настоящей революции, о свержении режима и транслировать все это фактически вживую. Это было динамично, живо и бурно, и закончилось все тогда просто великолепно.

Мы живем при «хромой демократии»

Несмотря на множество опасений, жителям Чехословакии удалось то, о чем многим народам оставалось только мечтать — бескровная смена режима. Однако «бархатная» революция действительно произошла крайне быстро, буквально за полторы недели. Было ли чехословацкое общество готово к столь скоропостижным изменениям?

Вацлав Малы,  фото: Štěpán Hon,  Чешское радио

Своим мнением поделился пражский епископ Вацлав Малы:

— Наше общество — впрочем, разумеется, это только мое мнение — вошло в новую эпоху больным, неся с собой нездоровые привычки, полученные за сорок лет социализма. Так что, естественно, нельзя было ожидать, что поведение всех людей сразу же изменится. Среди прочего, рынок стал открыт для предпринимателей, но, к сожалению, некоторые троглодиты воспользовались этим шансом в ущерб другим людям. Да, сейчас мы живем при демократическом режиме, но я его называю «хромой демократией». Нас никто не ограничивает в наших мнениях и свободе слова, мы можем свободно встречаться и общаться, появилось множество прекраснейших некоммерческих организаций и социальных центров помощи. Однако люди начинают забывать, что эта свобода должна распространятся на всех. И только от нас зависит, как мы будем развивать демократию вокруг себя и внутри себя. К сожалению, я все чаще наблюдаю случаи нетерпимости, когда люди не хотят принимать и уважать мнение, отличное от своего собственного. Только он нас зависит, готовы ли мы уважать отличия другого человека, его несхожесть с нашим мнением или стилем жизни; примем ли разнообразие человеческих убеждений или будем настаивать на своих взглядах и своей вере. И это задача для целого поколения. А что касается общества в целом, оно никогда не сможет полностью справиться с этой задачей.

Наряду со студентами не менее активными участниками событий тех дней стали также и деятели культуры — в первую очередь, актеры театра.

Бара Грзанова,  фото: Petra Čechová

С какими сложностями боролись в те дни служители Мельпомены и как они помогли «бархатной» революции, рассказывает актриса Бара Грзанова, которая в 1989-ом году работала в Национальном театре.

— Нельзя забывать о том, что в те времена в телевизоре постоянно врали. Постоянно. Каждый день. Также, как и ежедневные печатные издания. Поэтому одной из главных проблем была информированность жителей небольших городов и деревень. Очень важно было “вывезти” нашу революцию из Праги и “привезти” ее за город. Ведь тогда большая часть нашей страны вообще не знала о том, что произошло на Национальном проспекте - ни о подавлении студенческих демонстраций, вообще ни о чем. У людей тогда фактически просто не было возможности, как узнать об этих событиях. Ведь и газеты, и телевидение —  все было под контролем партии. Так что фактически благодаря тому, что из-за неспокойного настроения в обществе в Праге закрыли театры,  мы получили возможность ездить вместе со студентами в даже самые отдаленные города и рассказывать местным жителям о ситуации в столице. И это было просто замечательно.

Кроме названия «бархатная» революция многих иностранцев может также поставить в тупик словосочетание «звенеть ключами». Однако для многих граждан Чехословакии это стало одним из символов именно бескровной смены власти - когда десятки тысяч человек выражали свое единство против правящей партии не агрессивными лозунгами или криками, а звоном десятков тысяч ключей.

Фото: Štěpánka Budková

Стали ли, по мнению Вацлава Малы, последующие тридцать лет продолжением идеалов и целей, озвученных под аккомпанемент звона ключей? Есть ли в чешском послереволюционном обществе место свободе, равенству и братству?

— Правда такова, что мы и сейчас живем в обществе, где нет равенства. И нельзя сравнивать жизнь в Праге и в других крупных городах с жизнью в небольших поселках и деревнях. Поэтому нам надо быть более внимательными к другим людям и с большей аккуратностью относиться к различиям в отдельных городах и отдельных социальных слоях. В том числе, задача СМИ должна быть в том, чтобы информировать общественность о социальном неравенстве, но делать это уважительно ко всем членам общества. Да, многие участники демонстраций в честь 17 ноября сейчас говорят о том, «бархатная» революция не подразумевала, к примеру, возникновения коллекторских агентств и последующую опись имущества граждан своей страны. И да, я согласен, что закон о коллекторских центрах несовершенен и зачастую это бывает серьезной проблемой. Однако важно признать, что в большинстве случаев люди сами навлекают на себя эту беду. И обвинять в своих финансовых проблемах революцию, покончившую с тоталитарным режимом — с таким подходом я не могу согласиться.

Слова о «хромой» или «нездоровой» демократии в чешском обществе можно услышать все чаще - причем, как от политиков, так и от простых граждан. Есть те, кто чуть ли не с нежностью вспоминают жизнь до 1989 года, а на демонстрациях все чаще звучат лозунги о том, что «бархатная» революция была на руку лишь тем, кто преуспел в политике и приватизации, а обычным людям она принесла лишь вред и социальное расслоение.

Какие чувства испытывают непосредственные участники «бархатной» революции, видя и слыша подобные лозунги?

Рассказывает Вацлав Малы:

Фото: Штепанка Будкова

— Я не перестаю отмечать тот факт, что необходимо называть вслух имена тех людей, которые являются причиной раскола в обществе, которые по политическим или социальным причинам разделяют наших сограждан. Называть тех, кто манипулирует своими избирателями, кто углубляет разницу в обществе ради того, чтобы на следующих выборах получить как можно больше голосов. Однако, вне зависимости от игр этих людей, каждый человек должен отвечать в первую очередь сам за себя. Каждый человек должен понять, что он живет в социуме, где он окружен множеством других людей, с отличными мнениями и убеждениями. И если человек хочет жить в мире, он должен прежде всего сам создавать мир вокруг себя. Я знаю, что это звучит как мечта, что это звучит идеализированно. Но почему бы нам не стремиться к идеалу? Да, это сложно. Но если это можно будет реализовать в маленьком социуме — в одном городском квартале, в одной деревне, то потом этот подход можно расширить на все большее число людей. И постепенно это обязательно окажет влияние на все общество в целом.

Не все символы и лозунги «бархатной» революции сохранились в памяти людей. Многие помнят звон ключей, однако забывают о том, что неотъемлемой частью бескровной смены режима является умение прощать.

«Как трескался лед»

В своей книге «Как трескался лед», посвященной событиями ноября 1989 года, Михал Горачек вспоминает о выступлении поручика Пинца, командовавшего отрядом спецслужб, который разогнал студенческую демонстрацию 17 ноября. И всего несколько дней спустя поручик Пинц выступил перед толпой и принес свои извинения. А толпа ему ответила — «Мы прощаем!»

Михал Горачек:

— Я прекрасно помню этот момент, лично для меня он стал одним из наиболее сильных эпизодов тех дней. Мы тогда очень хотели, чтобы представители спецслужб, как силовики, так и высокопоставленные чины, имели возможность извиниться перед согражданами. Это было очень важно. Ведь, по сути, грехи можно отпустить лишь тому, кто сам этого попросит и выразит сожаление над содеянным. Проблема нашего общества в том, что таких храбрых офицеров было крайне мало. И впоследствии лишь малая часть чиновников последовала их примеру. Ведь множество людей, занимавших высокие должности в компартии и причинивших много зла, никогда не попросили прощения. И это — очень серьезная проблема.

Период «бархатной» революции стал временем эйфории, радости и надежд. В этом году в Чехии и Словакии отмечают 31 год с момента падения коммунистического режима. Прошло более трех десятилетий, которые многие использовали для осуществления всех тех планов и идей, которые ранее казались неосуществимыми. Однако,  идеальным состояние общества назвать нельзя.

«Я была уверена, что агенты службы безопасности принесут извинения народу»

Актриса Бара Грзанова поделилась своим мнением о том, что чешское общество упустило за эти годы:

— После революции я была совершенно уверена в том, что, во-первых, в нашей стране больше не будет коммунистической партии, что я уже никогда не встречу ни одного коммуниста и люди будут всегда относиться друг к другу так же открыто, душевно и искренне, как в период «бархатной» революции. И, во-вторых, что все агенты службы безопасности StB принесут свои извинения народу. Ведь без покаяния не может быть и прощения. Но этого не случилось.

Народни тршида,  фото: Ондржей Томшу