Издательство Vidim Books – золотой стандарт нового тамиздата
Истории анонимных волонтеров, помогающих украинским беженцам на территории России, книга Александра Архангельского о Пушкине, военные стихи Веры Полозковой и готовящиеся к выходу мемуары журналистки «золотого» состава ВВС Маши Слоним. Пожалуй, и этого перечня достаточно для портфолио издательства, чтобы вызвать интерес читателя. В арсенале Vidim Books крупнокалиберного тамиздата более, чем достаточно.
Международное издательство Vidim Books в чешском масштабе по-своему уникально: именно они стали первыми и единственными, чьи книги на русском языке появились в главном книжном магазине Праги – LUXOR на Вацлавской площади после начала Большой войны. Vidim Books регулярно выпускает собственные книги, а также через свой сайт распространяет книги других издательств.
Vidim Books основано в 2023 году, а его сотрудники разбросаны по всему миру. Объединяет их очень важная миссия – Vidim Books выпускают книги авторов, которые не могут быть изданы по соображениям цензуры в сегодняшней России. Или же, как станет очевидно из нашего рассказа, некоторые авторы сами не хотят иметь ничего общего с российскими издательствами.
На выставку-ярмарку Пражская книжная башня» Vidim Books приезжают во второй раз, а мы беседуем с одним из троих его основателей Александром Гавриловым.
- Александр, мы с вами встречаемся на выставке-ярмарке «Пражская книжная башня», которая проходит уже во второй раз, и ваше издательство Vidim Books здесь уже во второй раз. В этом году вы привезли сразу несколько новинок, и вот перед нами книга, о которой мы сейчас будем говорить. Это «Северный маршрут. Истории украинских беженцев, записанные волонтерами, 2022-2024». Эта книга очень необычная. Как она появилась и почему у нее такая концепция?
«Книга эта появилась практически самотеком. К нам в издательство пришли люди и сказали, что у них есть материал для книги. Я обычно к самотеку отношусь довольно скептически. Ну, материал, ну, для книги, что такое? И мы столкнулись с невероятной силы человеческим документом. Как эти материалы возникали? Дело в том, что очень многие жители Украины во время наступления путинских войск не успевали уйти на запад, ну, или не могли по тем или иным причинам, и вынуждены были покидать родную страну на восток, через Россию, проходя через путинские фильтрационные лагеря, о которых нам еще предстоит очень много чего узнать. Это жестокая и унизительная процедура. Путинские военные чиновники и прокуроры пытались исключить возможность попадания каких-то лазутчиков с украинской территории, поэтому все мирные люди, которые покидали свою страну из-под зоны обстрелов, они должны были пройти через концентрационные, фильтрационные лагеря, где их подвергали унизительным многочасовым и многосуточным допросам, раздеваниям, унизительным обыскам и так далее, после чего люди могли войти на территорию России, где их, разумеется, в общем-то, никто особо не ждал».
«Многим из них не хотелось оставаться на территории России, и это ничуть не удивительно. Много раз сказав офицеру в фильтрационном лагере, что они обожают Путина, Россию, и вообще жить не могут без того, чтобы оказаться в этой стране, они первым делом мечтали ее покинуть. И появилось некоторое количество людей, которые бросили всю свою жизнь и стали заниматься только одним – подбирать этих людей, выплюнутых военной машиной, помогать им каким-то образом обживаться, и многих из них отправлять на север Российской Федерации, на границу с Эстонией, Латвией и Литвой, где их принимали. Люди могли таким образом выехать в Северную Европу со своими украинскими паспортами и возвращались в Украину с запада. Потому что им хотелось, - ну, окей, не домой – их дома были разрушены бомбардировкой и армейскими наступлениями, - им хотелось в родную страну. И вот этих людей с юга на север волонтеры везли, везли, везли и везут до сих пор. Эта книга ограничена 2022-24 годом, но в действительности, - мы разговариваем в 2025-м году, - работа эта не прекратилась. Она продолжается. Мы сделали такое временное ограничение просто потому, что иначе материал грозил расползтись бесконечно. Когда эти люди совместно совершали очень долгое путешествие, они, разумеется, разговаривали в машинах. Рассказы украинских беженцев были ужасные, смешные, разрывающие сердце, страшно вдохновляющие, очень разные».
«Это рассказы людей, которые выжили на войне. Война очень страшная, а выжить очень хорошо. И эти люди, кроме всего прочего, должны были поверить, должны были каким-то образом принять факт того, что вот этим, еще вчера неведомым волонтерам можно довериться, можно вместе с ними отправиться в невероятно долгое путешествие. А с другой стороны, что довериться им можно до такой степени, что можно им рассказать, что было на самом деле. Не как офицеру в концентрационном лагере, а что было на самом деле. И рассказы эти оказались такой силой, что девушки, - а в основном этой работой занимались девушки, - не могли удержаться. Они начали их записывать и собрали из них эту книгу. Это не книга, оправдывающая россиян, которые принимали участие в эвакуации украинских беженцев. Это не книга-рассуждение о том, правильно или неправильно было везти или не везти. Это живое свидетельство в форме дорожного разговора и очень кратко набросанных его обстоятельств. Это ни на что не похожая книга, и написана она не профессионалами. У нее четыре анонимных автора, никто из них не может раскрыть своего имени, потому что одни из них живут в России, другие связаны постоянной деятельностью с Россией, а третьи продолжают эту деятельность, продолжают пересекать границу оккупированных территорий, для того, чтобы забрать беженцев и возить их наверх на северные границы, для того, чтобы дать им возможность найти путь к свободе».
Сила переживания этих историй была такова, что люди не могли не написать эту книгу.
«И тем не менее, сила переживания этих историй была такова, что люди не могли не написать эту книгу. Мы много консультировались с юристами, много разговаривали с этими волонтерами. Я просил их выключать камеры, когда мы созванивались. Потому что, чем меньше людей знает их в лицо, тем меньше вероятность того, что с авторами этой книги что-нибудь случится. Но она продолжает оставаться ненулевой. И на каждом разговоре я спрашивал: девчонки, вы правда хотите это сделать? Вы правда считаете, что эта книга должна появиться? Мы уже сделали все, уже составили ее, нашли идеального редактора. Этот редактор вырубил из цельных кусков этого текста ту структуру, которая сейчас представлена в книге. Мы потратили какие-то деньги, силы, время. И каждый раз я спрашивал их: как вам кажется, надо остановиться прямо здесь? Бросить все? Забыть о том, что эти тексты были у нас в руках? Лишь бы только вы оставались в безопасности. И каждый раз эти абсолютно отчаянные, полыхающие огнем собственного гуманизма люди отвечали мне: нет, мы хотим, чтобы эта книга вышла, мы хотим, чтобы эти истории были услышаны миром. Мы хотим, чтобы это не потерялось».
Мы хотим, чтобы эти истории были услышаны миром. Мы хотим, чтобы это не потерялось.
«Когда читаешь эту книгу из сегодня, она одновременно поднимает в памяти и какие-то невероятные ситуации. Ну, например, первая часть этой книги делится на обстоятельства до потопа и после потопа. И только усилием сознания ты можешь вспомнить, что разрушение Каховской ГЭС привело к огромному потопу с огромным количеством человеческих жертв и разрушением целых населенных пунктов. Сейчас эта ужасная история закрыта бомбардировками Киева, чудовищными потерями среди гражданского населения, передачей пленных в ужасающем состоянии со следами абсолютно бесчеловечных пыток. Но эта книга, она совмещает одновременно и исторический взгляд на эти обстоятельства и живой возглас свидетеля. То, что делают вот эти четыре анонимных автора, это их самая главная работа в книге – они свидетельствуют. Они свидетельствуют разрушение населенных пунктов, ужасающий потоп, этих людей, которые потеряли пальцы, потому что они отмерзли на мартовских морозах в Украине. У меня там есть любимая сцена, она ближе к началу, и она, конечно, чудовищно страшная. Сама эта книга ужасно страшная. Волонтеры встречают женщину, которая, поскольку у нее не было ничего, кроме домашних тапочек, и она сначала пряталась очень долго в подвале, потом пряталась от оккупации, потом вынуждена была пешком пройти огромное расстояние, потом она потеряла несколько пальцев на ногах, потому что они сначала были обморожены, а потом травмированы, и они просто отваливались. И вот с человеком в этом состоянии, только что освободившимся из фильтрационного лагеря, они подъезжают к первому попавшемуся городу и говорят: «Чего тебе купить? Что тебе вот прямо сейчас нужно? Вот смотри, вот магаз, в нем есть бинты, марля... Что?» И она отвечает: «Мне бы губнушку», потому что губная помада делает женщину живой, и это то, что соединяет ее обратно с ее собственной жизнью».
Эта книга ужасно страшная, абсолютно необходимая и ужасно жизнеутверждающая.
«Эта книга ужасно страшная, абсолютно необходимая, невероятно жизнеутверждающая. Первый раз я читал рукопись очень медленно, - хотя я читаю профессионально довольно быстро, - потому что я рыдал над каждой страницей. Я пытался собраться, сосредоточиться, перелистывать быстрее. Это ничего не меняло, я пролистывал три странички и сидел с лицом, залитым слезами. Когда книга вышла, я перечитал ее заново, и она оказалась невероятно вдохновляющей. Она оказалась книгой про жизнь, книгой про то, что быть хорошим человеком возможно в любых исторических обстоятельствах».
- Как вам кажется, это самая сильная книга, которая за последнее время вышла в Vidim Books?
«Мы стараемся, чтобы наши книги были не все посвящены описаниям катастрофы, хотя, конечно, это для нас важная тема, и мы продолжаем с ней работать, что отвечает нашему основному подходу. Мы стараемся выпускать такие книги, которые не могли бы быть выпущены нигде в другом месте – ни в России, ни в Украине, ни где-то еще. Есть книги, которые я обожаю. Новая книга Александра Николаевича Архангельского о Пушкине, потрясающий сборник стихов военных лет Веры Полозковой, книжка Дмитрия Глуховского «Мы. Дневник падения», которая после того, как мы ее выпустили, - это была наша самая первая книга, - уже благополучно переведена на немецкий, польский, чешский, французский, итальянский и целый ряд других языков. Мы вообще не делаем книжек, которые не любим. У нас такое правило. Если мы не полюбили книжку, мы ее не выпускаем. Но эта книга особенная. Это как будто бы не книга вовсе. Это такой удивительный специфический тип свидетельства, который очень редко доходит до книжных страниц».
- Ну, а раз уж вы немножко описали книги, которые у вас вышли, что еще из последнего, вот прям совсем-совсем нового, вы здесь тоже представляете?
«Я расскажу вам лучше про книгу, которую мы сюда не довезли, которая выйдет, у нас, кажется, в октябре. Мы вместе с автором, силком, мелкими перебежками, короткими почеркушками, миллионами писем, целым телеграм-чатиком смогли спродюсировать и произвести мемуары Маши Слоним, журналистки русской службы Би-Би-Си, того золотого состава с Севой Новгородцевым, с Зиновием Зиником, которая к тому же была внучкой первого российского наркома иностранных дел Максима Литвинова. Из Советского Союза она уехала сначала в Америку, где она успела поработать в издательстве Ardis Publishing – для меня самым главным издательством тамиздатских книжек, потому что ее приятель и любовник Иосиф Бродский туда отправил к своим друзьям. Ну, где-то же должна девочка жить и работать. После этого она уехала в Великобританию, и там, поступив работать в русскую службу Би-Би-Си, страшно пьянствуя по окрестным пабам, познакомилась с симпатичным молодым человеком и вышла за него замуж раньше, чем окончательно поняла, что он лорд и член палаты пэров. И теперь в британском паспорте Маши Слоним написано «Мария Леди Филимор», и это ее единственная официальная титулатура. Все остальное – более или менее псевдонимы или воспоминания о прошлом. Будучи журналистом, Би-Би-Си Маша вывозила советских бойцов афганской войны, которых подарили какому-то иранскому шаху, и посему их привозили в Великобританию, чтобы там их показать мировой общественности».
Эта книга читается одновременно как невероятный авантюрный роман, как немыслимая комедия ситуаций и совпадений, как замечательный образец нейм-дроппинга, причем он очень в разном качестве там возникает, потому что Маша всегда была связана с людьми, которые относятся к мифологии русской истории.
«Эта книга читается одновременно как невероятный авантюрный роман, как немыслимая комедия ситуаций и совпадений, как замечательный образец нейм-дроппинга, причем он в очень разном качестве там возникает, потому что Маша всегда была связана с людьми, которые относятся к мифологии русской истории. Например, Маша была организатором знаменитой пресс-конференции Солженицына на даче Ростроповича. Когда у Солженицына арестовали архив, то жена Солженицына и большая машина подружка Наташа, Наталья Дмитриевна Солженицына, она ей все рассказала, и Маша, - поскольку, из дома нельзя было звонить, потому что домашние телефоны все слушались, - спустилась в телефонный автомат и двушечками обзвонила всех своих приятелей. А поскольку у нее был родной британский язык, - потому что жена наркома иностранных дел Литвинова была британка, и она с самого начала взяла Машу и ее сестру Веру в ежовые рукавицы и устроила им совершенно британское детство в русской деревне, - и поскольку она тусовалась со всеми, кто был способен тусоваться, и у нее был свободный английский в Советском Союзе, то она закарифанилась со всеми журналистами с собкорами изданий в Советском Союзе. Она просто позвонила своим приятелям и так собрала первую частную пресс-конференцию в Советском Союзе, просто потому что могла. Уже сразу после этого мама начала ее выпихивать в эмиграцию, потому что дальше это продолжаться не могло. При этом, это книга человека, невероятно брызжущего жизнью. Леди Филимор к настоящему моменту 79 лет, и количеству жизненных сил этого человека можно только завидовать каждому из нас. Я такого никогда в жизни не видал».
- А как к вам попала эта рукопись?
Я не хочу теперь ничего иметь дело с российскими издателями, да и что я теперь смогу им написать? Это же невозможно. У меня там диссидент на диссиденте и гомосексуалистом погоняет.
«Это не была рукопись. Маша, видя, что у нас вышли первые книги, написала мне и сказала: «Саш, слушайте, я вроде подписала с российским издательством договор на мемуары. А теперь я не хочу иметь дела с российскими издателями, да и что я теперь смогу им написать? Это же невозможно. У меня там диссидент на диссиденте и гомосексуалистом погоняет. Так нельзя. У нее была написана примерно одна пятая от того, что ей казалось надо написать, и она совершенно застряла, и было некуда двигаться. И мы с ней сначала составляли план, потом его расширяли, потом прикручивали к нему дикие вещи, потом она написала первый черновик, потом мы писали как бы такими маленькими кусочками».
Такую книжку любишь с особенной любовью, я думаю, что я могу ее сравнить с рождением моих детей, потому что рожает ребенка, конечно, мать, но отец при этом деятельно участвует.
«Маша сказала: «Понимаете, я журналист, я привыкла, что у меня есть дедлайны, что я кому-то сдаю текст, я не могу, так сказать, сесть и писать книгу, я не Лев Толстой». Мы двигались короткими прыжочками, и я говорил: так, хорошо, написали это, теперь давайте писать это. После чего мы прочитали полный текст и к нему еще добавляли какие-то куски. Потом мы впервые встретились, потому что мы вообще-то не были знакомы лично, а только переписывались или созванивались в Zoom. И из этой первой нашей встречи немедленно вырос совершенно альтернативный финал этой книги. То есть такое тоже бывает с издателем, когда к нему не приходят с готовым томом, шлепают на пыльный стол, и он, значит, отодвигая чашку чая в сторону, пишет «в печать», а когда к нему приходит сияющий, пылающий автор с какой-то затеей, которая еще совершенно не материализовалась. Понятно, что такую книжку любишь с особенной любовью, я думаю, что я могу ее сравнить с рождением моих детей, потому что рожает ребенка, конечно, мать, но отец при этом деятельно участвует. Вот что-то такое у меня с этой книгой».
