Конец независимого переводоведения в Карловом университете
По планам руководства, с 1 января 2027 года пражский Карлов университет лишится Института транслатологии (Ústav translatologie FF UK) – самостоятельного подразделения, развивающего переводоведение как научную дисциплину в рамках философского факультета. Его сотрудники – преподаватели письменного и устного перевода (английский, немецкий, французский, испанский и русский языки в комбинации с чешским), а также общих переводоведческих дисциплин – должны либо перейти в смежные профильные филологические отделения университета, либо подвергнуться сокращениям.
В общей сложности реформа затронет около 35 штатных и внештатных преподавателей, а также порядка 450 студентов. Намерение закрыть институт вызвало широкий общественный резонанс. Против ликвидации выступили сами педагоги, студенты, выпускники и ряд известных деятелей в Чехии и за ее пределами, а петицию в защиту подразделения подписали уже более 8 тысяч человек.
Мы обсуждаем тему со штатным лектором Института транслатологии, доктором философии Марией Молчан.
Реорганизация философского факультета и деньги
Судя по заявлению декана философского факультета Карлова университета Эвы Легечковой, упразднение Института транслатологии связано с внутренними реформами вуза:
«Мы проводим крупную реорганизацию на философском факультете, запланированную на ближайшее полугодие. Изменения затронут не только Институт транслатологии, но и ряд других кафедр и направлений. Мы предлагаем упразднить Институт транслатологии как отдельную структуру и распределить его направления по профильным филологическим подразделениям факультета: например, передать французский и испанский языки в Институт романистики, а русский – в Институт восточноевропейских исследований. Цель этих изменений – объединить обучение филологов и специалистов по устному и письменному переводу в рамках общих кафедр. Для этого есть две причины. Во-первых, экономическая: финансовое положение факультета требует оптимизации расходов и повышения эффективности учебного и научного процессов. Это связано с тем, что госбюджеты вузов долгое время стагнируют, в то время как в Карловом университете недавно выросли тарифные ставки для профессоров, доцентов и преподавателей, под которые нам необходимо подстраиваться. Во-вторых, академическая: вынужденно сокращая расходы, мы ищем решения, которые одновременно помогут глубже связать образование с научными исследованиями».
В качестве причин реорганизации приводится дефицит бюджета философского факультета в объеме 45 миллионов крон (1,8 млн евро). В минусе при этом находится 2/3 всех кафедр и институтов факультета. Согласно финансовому прогнозу, доля Института транслатологии из суммы долга к декабрю 2026 года составит приблизительно 750 тысяч крон (31 250 евро,1,66%), в 2027 году – 1,5 млн крон (62 500 евро).
Из общего бюджета философского факультета около 70% фонда оплаты труда предназначено кафедрам и институтам (на 99 % состоят из преподавателей и научных сотрудников). 30% ассигнованы деканату (непосредственно декан, его заместители и весь непедагогический административный аппарат – отдел кадров, бухгалтерия, техподдержка, юристы и проч.).
«Я полагаю, что речь идет о некоем многовекторном процессе, и, наверное, никто из нас до конца не видит во всех деталях, что там на самом деле происходит. Но, судя по всему, финансы – это главный аргумент, который находит широкий отклик в массах в том числе.
То есть, действительно, широкая общественность считает – зачем нам нужны, во-первых, специалисты-переводчики, такое дорогостоящее учреждение, во-вторых, естественно, сам факультет пытается где-то найти источник финансирования своей деятельности и, на мой взгляд, действует достаточно непрозорливо в этом отношении», – говорит лектор Института транслатологии Мария Молчан.
Рабочая группа
Вопрос о слиянии отделений устного и письменного перевода с профильными филологическими кафедрами философского факультета Карлова университета должен был обсуждаться на сентябрьском заседании Академического сената. По всей видимости, под давлением общественности этот пункт сняли с повестки.
Ныне реорганизацией Института транслатологии будет заниматься специальная рабочая группа. Впрочем, это решение может оказаться лишь временной отсрочкой в реализации генерального плана руководства.
– Я полагаю, что в этот план будут вноситься коррективы. Именно для этого и необходима рабочая группа, потому что наш основной аргумент, аргумент Института транслатологии, заключается в том, что шаг абсолютно не продуман. Ни с кем из нас он не был согласован. Он не обсуждался ни в рамках Института транслатологии, ни в рамках тех специальностей, которые должны нас принять «с распростертыми объятиями». Для нас это был буквально гром с ясного неба. Выносится решение, что нас, условно говоря, пристегнут к какому-то другому подразделению, но не обсуждают – в каком это будет виде, что будет со студентами, что будет с преподавателями, что в конце концов будет с образовательными программами, при этом декан сказала, что текущие студенты смогут доучиться.
Последнее следует из действующего законодательства.
– Да. Мы должны их доучить. Но каким образом это будет осуществляться после 1 января 2027 года? Возникает очень много вопросов. То есть как будет осуществляться этот обучающий процесс, никто толком не понимает. Мы точно нет.
«Мы переживаем за судьбу специальности»
На замечание о том, что сопротивление реорганизации может быть свидетельством проявления страха за свои зарплаты и места, доктор философии Мария Молчан подчеркивает: «Наш институт в первую очередь переживает за то, что будет со специальностью».
Для подавляющего большинства наших коллег преподавание в университете – это не единственный источник дохода. Особенно с учетом того, что уровень наших зарплат оставляет желать лучшего и находится ниже среднего показателя по Праге. Я могу назвать свою: у меня степень PhD и 10-летний стаж преподавания в этом университете, но моя начисленная зарплата на полставки составляет менее 20 тысяч крон (около 800 евро). Это меньше, чем получает продавец в магазине Lidl с двухлетним стажем. Видимо, нужно попытаться стать доцентом, чтобы наконец сравняться по доходам с сотрудником супермаркета. Приведу параллельную цифру: всего два дня конференц-перевода полностью покрывают мою месячную университетскую зарплату. Поэтому я хочу подчеркнуть: сейчас борьба идет не за сохранение рабочих мест в их финансовом выражении. Борьба идет за то, чтобы спасти саму специальность», – говорит педагог Института транслатологии.
Сохранение специальности вы видите в существовании самостоятельного института или все-таки допускаете распределение сотрудников по другим отделам?
– Трудно об этом говорить, поскольку решение было крайне скоропалительным. Но я думаю, что мы допускаем разные варианты. Возможно, институт удастся сохранить, но в реформированном виде. В принципе, к сожалению, не исключено, что несмотря на все наши усилия в каком-то виде может осуществиться и тот план, который сейчас предлагается. Но в таком случае необходимо обеспечить преподавание общих дисциплин. Это то, о чем сейчас вообще никто не говорит.
Под общими дисциплинами я подразумеваю теорию письменного перевода, теорию устного перевода, ораторское мастерство, углубленное изучение чешского языка для переводчиков в объеме четырех семестров и ряд других предметов. Далее, различные практические переводческие семинары. У нас очень большой упор делается на практику. Еще мы предлагаем целый ряд факультативных предметов, которые и позволяют нам воспитывать высококвалифицированных специалистов. И я с трудом могу себе представить, что каждая из этих четырех кафедр сможет в рамках своей структуры еще преподавать вот эти предметы. То есть мы, наоборот, получается, вынуждены умножить на четыре, а не поделить на четыре.
То есть вы утверждаете, что в университете, кроме вас, сейчас просто нет специалистов, необходимых при таком распределении и, по сути, растворении института? Получается, реформа принесет не экономию, а наоборот – потребует дополнительного финансирования и расширения штата?
– Если мы действительно обязуемся гарантировать студентам образование того уровня, на который они рассчитывали в Институте транслатологии, то без привлечения новых специалистов или переквалификации кадров я с трудом представляю, как философский факультет и его четыре филологических подразделения смогут это обеспечить. Например, в сфере устного перевода там сейчас просто нет никого. То есть без нашего участия в любом случае не обойтись. Но в каком объеме мы сможем туда перейти? Или эту задачу возьмет на себя кто-то другой? Но и здесь нужны, как говорится, свободные мощности. Если преподавательская ставка уже полностью загружена текущими предметами, то вся переводческая программа будет финансироваться и развиваться по остаточному принципу. На мой взгляд, если план реализуют в нынешнем виде, в перспективе мы скатимся до уровня обычного модуля. Весь энтузиазм от реорганизации быстро испарится, и в итоге переводческое направление станет абсолютно маргинальным в новой организационной структуре.
Наша главная мысль заключается в том, что эта реформа совершенно не подготовлена. При этом мы открыты к переговорам и сотрудничеству с коллегами. К слову, мы уже взаимодействуем: их студенты ходят на наши занятия, а наши – к ним, поскольку наши программы во многом не пересекаются, а дополняют друг друга. Да, есть похожие дисциплины, но многие предметы студенты могут освоить только у нас. В частности, устный перевод – синхронный и последовательный – остается нашей исключительной прерогативой.
Наши государственные экзамены носят прежде всего практический характер. Студент не сможет получить диплом об окончании магистратуры по специальности «Устный перевод», если не продемонстрирует высокий уровень владения синхронным и последовательным переводом. Одна из наших ключевых целей – подготовка специалистов для международных организаций. Ведь кто иначе будет работать, например, в структурах Евросоюза?
Все проблемы решит искусственный интеллект
Выступлю сейчас в роли адвоката дьявола: искусственный интеллект всё активнее выходит на первое место. Как вы считаете, способен ли ИИ полностью заменить переводчиков? Или же вы станете теми специалистами, которые сами будут обучать эти нейросети?
«Я думаю, что мы можем научиться сотрудничать с искусственным интеллектом, и мы уже делаем это. На мой взгляд, полностью он нас не заменит. В каких-то сферах – да. Например, перевод инструкции к стиральной машине уже сегодня можно с некоторыми оговорками доверить ИИ. Там наработана огромная база терминов и готовых формулировок. Но когда речь заходит об устном переводе, и особенно о синхронном, на данный момент, это просто невозможно.
Посмотрите на Европарламент или Еврокомиссию. Содержать такой огромный штат переводчиков – очень дорогое удовольствие. Однако структуры Евросоюза по-прежнему предпочитают работать с людьми, хотя точно могут позволить себе самые передовые алгоритмы. И для этого есть веские причины.
Возьмем Министерство иностранных дел: кто будет переводить на самом высоком уровне? Здесь на первое место выходит вопрос безопасности. И это, кстати, еще один серьезный аргумент против искусственного интеллекта. Если серверы ИИ находятся в других странах – например, в США или Китае, – это вряд ли устроит службы безопасности, не говоря уже о Министерстве обороны. Наличие проверенных, надежных переводчиков для таких ведомств – жизненная необходимость. Если поставить вопрос перед министерствами именно в таком ключе: мы готовы выпускать штучных специалистов, за которых ручаемся, и под эти задачи выстраивать целевое финансирование, – выход обязательно найдется.
Мы ведь не штампуем выпускников в безумных количествах. Хотя в общей сложности у нас учится 450 студентов, которые сейчас сидят как на иголках, не понимая, что их ждет завтра. Тут очень много вопросов.
На мой взгляд, перевод – это стратегическое направление. Человечество нуждается в нем не только ради эстетического удовольствия от хорошего романа или стихотворения, но и для того, чтобы договариваться на высшем уровне, будучи уверенными в квалификации посредника. Да, люди не безгрешны, все мы ошибаемся. Но наличие живого сознания дает базовую гарантию: человек приложит максимум усилий, чтобы выдать наиболее качественный результат.
В синхронном переводе ИИ пока весьма ненадежен. Возможно, через 5–10 лет технологии шагнут вперед. Но я с трудом представляю, как машина справится с внеязыковыми факторами: мимикой, интонацией, паузами, особенностями акцента. Заложить всё это в алгоритм крайне сложно. Я уже не говорю об аллюзиях и шутках – для машины это в принципе непереводимо.
Художественный перевод – тоже однозначное "нет". Ни в ближайшие 10 лет, ни в обозримом будущем ИИ с ним не справится. Доверить машине художественный перевод – это всё равно что прийти на концерт, сесть в уютное кресло, чтобы послушать исполнителя, а вместо этого получить робота. Пусть даже это будет идеально, строго по нотам автора, но абсолютно без души.
Если мы возложим все эти задачи на ИИ, то придем к какому-то усредненному псевдопереводчику с абсолютно выхолощенным языком. Все персонажи у машины будут говорить примерно одинаково, используя один и тот же шаблонный стиль. И в итоге, как мне кажется, наш собственный словарный запас и внутреннее богатство будут неизбежно скудеть», – считает педагог Института транслатологии Карлова университета Мария Молчан.
Подтянуть науку
Декан философского факультета Эва Легечкова в качестве аргумента в пользу реформы или упразднения института указывает на то, что, несмотря на наличие блестящих специалистов (и она это признает), общий уровень научных результатов института не дотягивает до желаемой планки.
О чем идет речь?
– Дело в том, что любое высшее образование держится на трех китах: научно-исследовательской деятельности, педагогике и практике. Что касается практической направленности – здесь мы впереди планеты всей, ведь наш институт готовит именно практиков. Мало кто хочет заниматься исключительно теорией перевода. Все стремятся переводить для президентов или на кинофестивалях. Это престижно и выгодно, на гонорары мы не жалуемся.
В педагогическом аспекте отмечу главное: сто процентов наших преподавателей – это практикующие переводчики. Причем высококлассные, если мы говорим о переводе на чешский язык, который является для нашего института базовым, ведь мы живем в Чехии. Это мастера своего дела, которые делятся со студентами живым опытом, передавая знания, что называется, с пылу с жару.
А вот по поводу научно-исследовательской деятельности есть важный нюанс.
Во-первых, транслатология – наука относительно молодая. Ставить её в один ряд с фундаментальными дисциплинами, вроде медицины или физики, в принципе не очень верно.
И второй момент. Поскольку большинство из нас – практики, мы делаем упор именно на подготовку студентов. Например, в мои обязанности лектора написание научных статей вообще не входит. Этим должны заниматься академические работники – они и генерируют научные результаты. Но здесь есть важная оговорка: наши результаты имеют свои особенности. Существуют базы данных, где учитываются научные публикации. Журналам там присваивают коэффициенты в зависимости от того, насколько “высоколобыми” они являются. И в этих рейтингах мы действительно не на первых строчках, но лишь в силу языковой специфики. Если медицинские статьи читает весь мир, то нюансы перевода конкретного автора на конкретный язык интересны узкому кругу специалистов. При этом факультет оценивает нас по принципу: чем престижнее издание и выше индекс цитирования, тем больше финансирования оно приносит. К сожалению, университет применяет единый коэффициент и к химикам, и к медикам, и к нам, совершенно не учитывая эту специфику.
Однако есть и другая база данных – учета результатов творческой деятельности. Туда заносятся художественные переводы, предисловия, послесловия и комментарии к книгам. Так вот, на наш институт приходится целая пятая часть (20%) всех творческих результатов всего философского факультета!»
«Что имеем – не храним, потерявши – плачем»
Давайте суммируем. В чем главные преимущества существования единого института переводоведения, который работает в университете сегодня?
И что именно потеряют сам вуз и Чешская Республика в целом, если этот институт растворят в недрах головного факультета?
– Начну с важного факта: 40% всей литературы, издаваемой в Чехии, – переводная. То есть качество печатной продукции в стране почти наполовину зависит от уровня переводчиков. И это как раз то, что мы рискуем потерять. Если деканат доведет задуманное до конца и расформирует нас – неважно, в каком виде, – мы лишимся центра передового опыта (то, что на Западе называют center of excellence). Кроме того, исчезнет мощнейшая база подготовки специалистов по устному переводу. Я с трудом представляю, как такое обучение можно эффективно организовать в рамках отдельных кафедр – здесь нужна глубокая, комплексная работа. Наконец, не решен вопрос с материально-технической базой: у нас действуют две переводческие лаборатории. Что с этим будет?
Мария Молчан также обращает внимание, что исчезнет синергия в преподавании: если педагогов «раскидают» по разным углам, то станет невозможна координация обучения теории перевода и смежным дисциплинам.
– Исчезнут и общие предметы – кстати, открытые для всех студентов университета. Например, полностью уйдет такой курс, как «Чешский язык для переводчиков». На филологических специальностях родному языку в этом ключе вообще не уделяют внимания: априори считается, что им и так все владеют. Да, есть отдельный институт богемистики, но там родной язык – это самостоятельная специальность. У нас же всё устроено иначе. Поступив в Институт транслатологии, скажем, на английское или немецкое направление, вы физически не пройдете мимо чешского: вас ждут четыре семестра интенсивной подготовки. Если же вы выберете стандартную кафедру (например, романских исследований), вам придется брать богемистику второй специальностью. Придется самостоятельно, в свободное время, соединять эти два языка, уповая лишь на собственный талант. И далеко не факт, что на выходе получится тот результат, на который вы рассчитывали.
Кроме того, в перспективе мы рискуем потерять важнейшую экспертную составляющую. Посмотрите, что сейчас происходит с искусственным интеллектом и в какие тупики мы из-за него заходим. Должен же быть проводник, который четко обозначит: «Здесь предел возможностей машины, а здесь мы вообще свернули не туда». И, главное, предложит выход из этих тупиков. Наш институт мог бы стать своего рода «дежурным по стране», авторитетным куратором в сфере перевода. Структурой, куда всегда можно обратиться с официальным или неофициальным запросом. И я уверена, что наши специалисты будут рады помочь коллегам.
Стратегический разряд
Я не могу не задать вопрос о русском языке. Насколько сейчас востребован русский язык и перевод с него в вашем институте, учитывая все, что происходит в мире? И сколько студентов у вас учится на этом направлении?
«После 2022 года поток абитуриентов стал падать по вполне понятным причинам: перспективы переводчиков напрямую зависят от состояния международных отношений. Это ни для кого не секрет. Набор стабильно снижался несколько лет подряд. Тем не менее в этом году мы абсолютно неожиданно вышли на второе место после английского языка по числу поступивших (посмотрим, конечно, сколько человек в итоге придет на зачисление). Это удивительный, но факт. Есть и другой немаловажный фактор – статус русского как второго иностранного в чешских школах. Более того, в предстоящем учебном году второй иностранный язык переходит в разряд факультативов. Какое количество обучающихся в принципе захочет теперь изучать русский – равно как французский, испанский и другие языки, – большой вопрос. Везде наблюдается массированный переход на английский. Порой доходит до того, что перевод как таковой становится не нужен, либо чешский язык поглощает такое количество англицизмов, что уже трудно понять, на каком языке мы говорим. Что касается нашего института, то сейчас речь идет о 23 потенциальных первокурсниках, поступивших на русское направление», – говорит Мария Молчан.
А сколько студентов училось на русском направлении на пике его популярности?
– На самом деле в последние 25 лет у нас никогда не бывает больше 10 человек на курсе. От 5 до 10 студентов. Бывали и более слабые годы, когда набиралось еще меньше. Посмотрим, как ситуация в итоге развернется в этот раз. Кризис касается не только нас: схожий спад переживают французское, немецкое и испанское направления. И только английский стабильно «впереди планеты всей» – интерес к нему не угасает. Я прекрасно понимаю логику прагматиков: они могут перевести всё в цифры и спросить, зачем содержать целый институт и штат преподавателей, если на направлениях учится буквально по несколько человек. Это сложный, почти философский вопрос. И я даже могу допустить, что при критическом падении показателей отдельные языки можно было бы временно «заморозить» – до тех пор, пока конъюнктура не изменится. Мир сейчас чрезвычайно турбулентен, произойти может всё что угодно. Но если говорить конкретно о русском языке, то исторические реалии ясно доказывают: он относится к разряду стратегических. Рано или поздно может наступить момент, когда государству резко и в большом количестве понадобятся высококлассные специалисты. И к этому нужно быть готовыми.
Именно таким моментом стал 2022 год – обращает внимание Мария Молчан.
– В Чехию приехало огромное количество беженцев, многим из которых требовались услуги переводчиков, в том числе с русского языка. Ощущался острый дефицит кадров. Разумеется, во многих ситуациях профессиональная квалификация была не на первом месте – помощь часто оказывалась несколько в другой плоскости. Тем не менее что будет дальше, мы четко сказать не можем. Мы не пророки, посмотрим. Но в любом случае я полагаю: нам необходимо поддерживать определенный пласт высококлассных, компетентных переводчиков русского языка, как и любого другого крупного мирового языка. И даже если цифры говорят о том, что это «убыточное мероприятие» – это не очень уместный критерий для оценки того, стоит ли сохранять эту специальность.
Похожее происходило и раньше.
«Напомню исторический пример: в 1989 году русско-чешские переводчики тоже думали, что всё – эту лавочку можно закрывать, их время ушло. Многие тогда перепрофилировались, ушли в другие сферы или переключились на английский и немецкий языки. Тем не менее уже в 1990-е начался потрясающий расцвет во всех сферах: пошел мощный культурный обмен, активизировался бизнес, и специалисты высокого класса внезапно стали безумно востребованы. Как видите, мы просто не можем предсказать, что будет завтра. Но представьте: мы подходим к точке, когда старые кадры либо уходят на пенсию, либо полностью меняют профессию, и вдруг государству снова срочно требуются высококлассные специалисты. Что мы будем делать в этот момент? Ведь перевод – а тем более синхронный – это не та специальность, которую можно освоить, условно говоря, за лето. Это просто невозможно», – говорит доктор философии Мария Молчан, лектор Института транслатологии Карлова университета, который, согласно планам руководства, должен быть реорганизован и растворен в смежных отделениях философского факультета.
