Фильм «Большая патриотическая прогулка»: увидеть своими глазами страдания Украины – не помогло
21 августа, в 57-ю годовщину вторжения войск стран Варшавского договора в Чехословакию, в чешский прокат выходит фильм «Большая патриотическая прогулка» режиссера Робина Квапила. Этот день выбран для премьеры неслучайно – ведь в широком смысле можно сказать, что нежелание видеть опасность распространения диктатуры может привести к непредсказуемым по катастрофичности последствиям.
Сюжет документального фильма – незатейлив: Фоме неверующему предлагается убедиться в правде собственными глазами. По факту: нескольким «антисистемным избирателям», людям, которые не верят в необходимости помощи четвертый год сопротивляющейся российской агрессии Украине, предлагается взглянуть на происходящее там воочию – пообщаться с местными жителями, потерявшими близких в этой бессмысленной войне, увидеть разрушения и массовые захоронения.
«В опубликованном объявлении мы указали, что ищем антисистемных избирателей, которые сомневаются в необходимости предоставлять помощь Украине. Заявки подали около 60 человек. Фильм должен быть определенной продолжительности, поэтому мы решили взять пятерых из них. В результате выбрали четверых, но остались только с тремя, потому что одного из них жена отговорила от участия буквально накануне отъезда», – рассказывает режиссер Робин Квапил.
И вот тройка «избранных», то есть люди, которые не верят в то, что в Украине идет война, развязанная путинским режимом, отправляются в Харьков и его окрестности, где и происходит основная часть съемок. Создатели фильма вместе с его главными участниками также посетили братские могилы в Изюме и ряде других мест, на которых лежит печать российской агрессии.
Часто СМИ представляют таких людей как маргиналов, «лузеров», дезориентированных и заблуждающихся в своих политических взглядах. В основном они симпатизируют крайне правым, евроскептическим партиям, часто их относят к социальному «дну» общества. Как же обстоит дело в данном случае? Кто эти люди в документальном фильме Робина Квапила?
«Случаи всех троих людей, с которыми мы отправились в поездку, отличаются. Один прямо погружен в пузырь теорий заговора. Он состоит в садоводческом кооперативе, где они об этом говорят. Это своего рода сообщество, и, возможно, для него это способ встроиться в какую-то среду. У Петры это по-другому: она, вероятно, получает информацию от кого-то близкого, поэтому разделяет такие взгляды. А у Николы это совсем по-другому: он считает, что здесь все разворовали с 1990-х годов, что здесь «выжженная земля», и он прямо в фильме говорит, что Путин единственный, кто может это остановить это либеральное безумие Запада. Я думаю, если бы мы взяли другую тройку из того же кастинга, то сняли бы очень похожий фильм. И это немного пугает. Причин, наверное, много. Взять хотя бы то, что если вы пожилой человек, то очень трудно уследить, как сильно меняется мир в последнее время, как все ускоряется, плюс еще появление социальных сетей и, конечно, эта гибридная война со стороны России, о которой она открыто говорит, что это часть последующей реальной войны. А значит, они вкладывают в это ресурсы и, по-моему, очень в этом сильны. И когда этот коктейль перемешивается, то, думаю, особенно для пожилых людей время становится действительно очень непонятным, они оказываются уязвимыми».
- Можно ли сказать, что эта поездка как-то изменила их взгляды?
«База у нас была в Харькове, это прифронтовой город, в 30 километрах от линии фронта. Потом мы поехали на Донбасс. Мы видели Изюм, который был под российской оккупацией, место массовых захоронений, где тела эксгумировал один из участников нашего фильма, криминолог Петр Пойман. Наши главные герои могли поговорить с людьми, которые потеряли всю семью в результате падения российской бомбы, таких ситуаций было немало. То есть мы пытались передать этот ужас войны действительно из первых рук. Кстати, недалеко от того места, где мы жили, во время съемок тоже упала авиабомба – мы сразу могли пойти посмотреть на место взрыва, они могли поговорить с местными, которые как раз разбирали завалы и так далее. Так что войну они видели. Видели буквально вблизи, настолько близко, насколько это вообще возможно. А я потом в монтажной, просматривая материал, видел, что они, конечно, вели какой-то интенсивный внутренний монолог, который, однако, потом отличается от того, как они это формулируют словами и что в итоге говорят. Одним словом, здесь может не быть полного совпадения».
- Вы в этом фильме выступаете преимущественно в роли тихого наблюдателя, не вступаете в дискуссии. Как часто вам хотелось им сказать, чтобы они, наконец, оглянулись вокруг, где идет война, и пришли в себя?
«С самого начала я для себя строго решил, что не буду в это вмешиваться, не буду лезть в кадр и оставлю пространство нашим героям в ситуации войны, потому что с самого начала полагал, что это будет самым сильным способом показать этот почти сюрреалистический контраст двух миров. И думаю, эта сдержанность себя оправдала».
- Как в фильме происходит развитие сюжета, если можно так сказать?
«Мы решили снабдить наших героев камерами для того, чтобы они снимали встречи с людьми, с которыми будут сталкиваться, различные ситуации или все, что захотят – в общем, что угодно. Они, к примеру, снимали и тогда, когда просто гуляли по Харькову, фиксировали какие-то свои размышления, созерцания. Нам показалось важным, чтобы мы могли взглянуть на те же вещи глазами людей, которые воспринимают их иначе, чем мы. Итак, они снимали то, что происходит, а мы снимали их во время съемки. Конечно, камера может создать некоторую дистанцию между ними и рассказами, которые звучат. Но часто снимал только один человек, а остальные в это время общались. В итоге мы построили фильм так, что чередуем наш материал с их материалом, выстраиваем повествование хронологически. У нас нет монтажных скачков или возвращений во времени: просто идем от точки А – отъезда до точки B – возвращения. И мне кажется, что именно за счет сочетания этих материалов рождается еще более сильное свидетельство о том месте».
- Мы уже говорили о гибридной войне, которую ведет Россия, одной из целей которой является поляризация общества. Не может ли этот фильм разобщить его еще сильнее?
«Фильм начинается так, что в какой-то момент он словно переламывается: сначала он выглядит почти как забавное роуд-муви, и я думаю, это правильно, потому что затем падение в темное становится еще более резким. И юмор, кстати, туда тоже органично вплетается – уже прямо на месте, в Украине, ситуации часто настолько безумные, что определенная доля юмора становится, по сути, способом самосохранения. Потому что, если все проживать без этой защитной возможности смеяться, это, на мой взгляд, было бы невыносимо. Пропасть. Я даже не могу на этот вопрос ответить. Сейчас ведь каждый способен интерпретировать что угодно как угодно. Особенно в контексте того, о чем идет речь. То, что одному зрителю в фильме может показаться холодящим и жутким, для другой группы людей может, как говорится, «подлить воды на мельницу». Я думаю, что кроме финала, который действительно мрачный и несет сильное послание, еще одно из возможных посланий фильма – это то, что нам стоит научиться каким-то образом работать со своей энергией. Что, например, вовсе не обязательно тратить ее на бесконечные дискуссии с людьми, которых в принципе невозможно переубедить. И это совсем не стыдно – особенно в среде социальных сетей – таких людей просто заблокировать, удалить из друзей и так далее. Тем самым можно сделать свое пространство менее токсичным и не давать им дополнительного охвата. На мой взгляд, нет смысла тратить энергию на то, что не приносит результата. Лучше беречь ее для созидательных вещей. Я эту энергию, условно говоря, «потратил» за вас в процессе съемок. И хорошо бы понять, что иногда действительно что-то невозможно, и это абсолютно нормально. Но не стоит бесконечно в этом копаться. Если мы будем снова и снова разбирать мотивы, почему кто-то думает иначе, и пытаться заставить их думать так же, как мы, – возможно, это просто не получится. Но если признать, что не получится, и перестать тратить на это время, тогда у нас освободится пространство для того, что действительно имеет смысл».
