Павел Чухрай: Работа над фильмом «Дети холокоста» принесла сравнимый с пыткой процесс

r_2100x1400_radio_praha.png

Некоторые из фильмов, показанных на последнем Карловарском фестивале, уже поступили в широкий прокат, а посетители фестиваля, судя по их благодарным письмам организаторам традиционного летнего праздника, все еще находятся под сильным впечатлением не только от самих картин, но и от встреч с их создателями. Режиссер Павел Чухрай, который представил в Карловых Варах свой фильм «Водитель для Веры», стал одним из тех, для кого зрители припасли немало вопросов. Воспользовавшись предоставленной мне возможностью, я также поинтересовалась у режиссера, насколько трудно было преодолевать сложности натурных съемок, ведь Севастополь, где разворачиваются события в фильме «Водитель для Веры», так разительно изменился за эти годы.

«Я просто удивлялся - никогда со стороны не видно, с какой скоростью меняется все вокруг, а так как мы снимали два года, то это было еще более заметно, Украина очень динамично развивается, и в каком-то смысле она повторяла в эти годы, когда мы фильм снимали, страшный бандитский период начала капитализма в России 90-х. Тогда ты приходил к начальству и договаривался: в этом интерьере мы будем снимать. Мы приходили через две недели, и там другой начальник, все принадлежало другому человеку, и нам говорили - подождите, сейчас выберут нового мера, тут вообще всех поменяют или расстреляют. И все время все менялось, это что-то фантастическое, никаких законов нет. Например, на улице ты говоришь -вот эту рекламу нам бы прикрыть или снять буквально на полчаса, и люди заламывали за это любые деньги. И это, что мы делали, было уже трагикомично».

Какой Павлу Чухраю представляется чешская кинематография?

«Скорее это все-таки кинематограф, который я видел будучи студентом. Самое сильное впечатление на меня произвела картина «Магазин на площади». Это было просто потрясением, я до сих пор помню ее, и она очень много значит для меня. Был также фильм "Эшелон идет в рай" - так, по-моему, называется - очень хороший чешский фильм, который я видел. Я слежу за кинематографом - естественно, это первые картины Милоша Формана, но то, что сегодня происходит в чешском кино, я, к сожалению, просто не знаю. Очень мало доходит до России, и мы почти не видим чешских фильмов».

По заказу Спилберга вы снимали «Дети холокоста», что вам принесла эта работа?

«Работа принесла чудовищный, сравнимый только с пыткой процесс, потому что этот материал, встречи с людьми - я находился где-то полгода в этой атмосфере - это было очень тяжело. Но, как я думаю до сих пор, может быть, это самая важная картина моей жизни, потому что так я бы не взялся делать такую картину. Это было полное доверие со стороны Спилберга. Я мог позвонить и посоветоваться, но никогда никаких директив, никаких предложений, которые надо было бы реализовывать, с его стороны не было.



Это было очень хорошее время для меня, очень лестное предложение. К тому же участие в проекте такого режиссера как Вайда - человека, который дружил всю жизнь с моим отцом, которого я помню с детства, одного из самых любимых моих режиссеров и людей, для меня тоже очень много значило. Каждый делал свое дело, мы не пересекались и видели только готовые фильмы друг друга, но это был очень серьезный опыт, и та картина, которую я сейчас делаю, может быть, в каком-то смысле была инициирована тем проектом».

Вы сейчас вспомнили о вашем отце. Понимаю, что это, видимо, неотделимо, но чему он вас научил - как отец и как режиссер?

«Как режиссер, практически ничему не учил, режиссуре трудно научить, мы профессионально с ним практически почти никогда не разговаривали, может быть, только две реплики, которые я помню, и которые мне что-то дали. А так просто, было общение с ним как с личностью, его взгляды, которые к концу его жизни во многом у нас расходились, но тем не менее, он оказал на меня огромное влияние. Он был мощной фигурой, он был мужчиной, был бойцом, и для меня в трудные минуты это очень важно, когда я об этом вспоминаю».

Кто Вам близок из пишущих и снимающих сегодня в России?

«Из снимающих есть много режиссеров, о которых я не могу сказать, что они мне близки, потому что они делают совсем другое кино, чем я, но они мне очень интересны, и я за ними все время наблюдаю. Из пишущих - не могу сказать, я очень мало читаю современную литературу, в определенный момент мне стало как-то скучно читать художественную литературу, я просто не могу себя заставить. Могу читать мемуары, историческую литературу о чем угодно, а вот литературу в чистом виде не получается. Я знаю фамилии писателей, которые сейчас на слуху, но это не мое».

Каких режиссеров Вы имели в виду, говоря, что с большим интересом следите за их творчеством?

«Очень разных, и сегодня живущих, и тех, кто был раньше - это и Герман, и Тарковский. Я совершенно другое кино делаю, я так не умею, но если говорить об учителях, у каждого режиссера ты чему-то учишься, если фильм интересный.



А сегодня? Я считаю, что очень мощный, не до конца проявившийся, это Александр Рогожкин в Ленинграде. Очень сложная фигура, идеологически мной неприемлемая, но талантливый человек, Балабанов - многое в его фильмах мне кажется очень интересным. Я наверняка кого-то сейчас не упомянул, и этот список можно было бы продолжить».