Петр Павленский: «Гавел был против любой диктатуры бюрократии»

Петр Павленский, акция «Шов», Санкт-Петербург, 2012 г., Фото: открытый источник

Художник Петр Павленский стал известен по всему миру своими радикальными акциями – он зашивал рот во время процесса над Pussy Riot и в знак протеста прибивал свои гениталии к брусчатке Красной площади. На прошлой неделе в Праге открылась выставка акциониста под названием «Бюрократическая судорога».

Петр Павленский, акция «Шов», Санкт-Петербург, 2012 г., Фото: открытый источник
В пятницу, 1 июля, в пражской галерее Karlin Studios открылась выставка российского художника Петра Павленского. Это первая экспозиция его работ после освобождения из тюрьмы, куда художник попал за проведение акции «Угроза» – поджога дверей здания ФСБ на Лубянке. Задокументированный ход проведения этой и других акций Павленского представлен не только в форме фотографий и видеозаписей самих акций, но и тем, как на них реагирует бюрократическая система.

– Петр, эта ваша первая выставка после освобождения. Почему она проходит именно в Праге –случайный ли это выбор места, или это связано с чем-то еще?

Для меня, безусловно, – да, это случайность, потому что я находился в тюрьме, когда эту выставку начали организовывать и, в принципе, я и сейчас должен был находиться в тюрьме. То, что я освободился, было для меня такой же неожиданностью, как и для многих других. Поэтому я не предполагал, что именно эта выставка окажется первой. Выставку начала организовывать – соответственно, сотрудничать и взаимодействовать с организаторами со стороны Чехии – Оксана Шалыгина. Это моя самая близкая подруга, которая мне помогает уже на протяжении 10 лет. Когда я находился в тюрьме, это был человек, который был здесь «вторым мной». Тот, кто с кем-то связывался и разговаривал, потому что со мной это было сделать сложно. Это человек, который очень хорошо понимает, что я делаю и как я это делаю. То, что сейчас это оказалось именно так, не было запланировано сразу после освобождения, это удачное для нас всех стечение обстоятельств.

– Это единственная выставка, которую вы планируете представить в Европе? Что вы собираетесь делать дальше? Показать где-то еще?

Первый подъезд Лубянки. Дверь, подожженная Петром Павленским, Фото: Multimotyl, CC BY-SA 3.0
Нет, у меня нет такого [плана]. Единственное, название выставки – «Бюрократическая судорога», если говорить подробнее об этом названии, то оно связано с названием важного программного текста «Бюрократическая судорога, или новая экономика политического искусства». Чем это так важно – все, что можно увидеть на выставке, то, как я работаю с инструментами власти, то, как я заставляю инструменты власти опровергать нарратив власти, работать на идею освобождения и на идею субъективации. Не на идею подчинения, к чему, на самом деле, стремится любая власть. Это все строится на методах и на идее новой экономики политического искусства, о которой я говорю, о которой я написал в программном тексте. И то, что можно увидеть здесь – результат этой работы. Все эти фотографии, видео документации – прецеденты политического искусства, в том числе и «Лубянка за железным занавесом», и подпись следователя, которая оказалась точным пластическим аналогом акции «Туша», и многое, многое другое. То, что нужно смотреть и анализировать, – огромной пласт искусства, сделанный, по большому счету, руками власти. Мои руки при этом были совершенно свободны от всякой работы – власть сама работала над опровержением своего собственного нарратива, т.е. нарушала нарратив подчинения, послушания и трансляции этой идеологии власти. Это связано как раз с этим текстом, это связано с этой выставкой. Возможно, я буду показывать это где-то еще, потому что артикуляция – это также неотъемлемая часть процесса политического искусства, процесса ограничения границ и форм политического искусства. В принципе, оно не менее важно, чем сами акции. Потому что, если не будет артикуляции в этой борьбе именований, то я, безусловно, буду терпеть поражение. Существует сторона, у которой большие силовые ресурсы – административные, информационные, которые заинтересованы в том, чтобы считать и называть меня или преступником, или сумасшедшим. Поэтому я вынужден настаивать на том, что я – художник и я занимаюсь политическим искусством.

– Ваши акции касаются феномена власти. Есть ли какой-либо институт или структура в Европе или Чехии, противостояние которым, по вашему мнению, можно осуществить в форме радикального жеста, подобного вашим акциям?

Акция «Туша», Фото: официальный фейсбук галереи Karlin Studios
Если говорить о власти – это явление, и она присутствует везде. Другое дело, что она очень разная. Было бы глупо обобщать и говорить, что власть, скажем, в Северной Корее идентична власти в Чехии, например. Это очень разные системы и структуры, и в отношении к человеку. Соответственно, весь этот диалог между властью и обществом проходит по-разному. Все, так или иначе, будет сводиться к субъект-объектным отношениям. Может ли человек отстоять себя как субъект, или его объективируют, и он даже не понимает, или он даже забыл, что являлся субъектом? Что касается европейской специфики – я бы не взялся что-либо делать, потому что я не знаю европейскую специфику. Чтобы это узнать, нужно здесь пожить. И у меня пока нет достаточно релевантных источников информации, чтобы я мог что-то утверждать. Европа – она тоже везде разная, нужно жить в каком-то определенном месте, и находясь в этом месте, будет возможность и основание говорить – да, происходит то-то и то-то. Нельзя говорить через два дня после приезда, что я все знаю про эту страну и этот режим, здесь такие проблемы, мы все решим. Но, безусловно, что касается какого-то действия, противодействия, языка или способа коммуникации внутри культуры – они присутствуют везде, при любом режиме, при любой власти. Но, опять же, я не знаю, как здесь работает система – я не могу с точностью один к одному повторить то, что я делал в России. Я не могу утверждать и говорить, что все было также, все могло быть совершенно по-другому.

– В Чехии существуют прецеденты радикальных жестов, направленных простив власти, однако проведенных не художниками – например, самосожжение Яна Палаха и Яна Заица. Как вы оцениваете эти жесты?

Посмертная маска Яна Палаха, Фото: Халил Баалбаки, Чешское радио
Безусловно, это жесты, которые заслуживают уважения и памяти, потому что это и есть те самые жесты отчаяния. То есть когда человек уже оказывается в ситуации, в которой оказывается весь его народ, из которой он не видит выхода, – человек может сжечь себя. Другая ситуация в России – это «приморские партизаны». Эти люди столкнулись с таким полицейским террором, который касался и их, и окружающих, что взяли оружие и объявили войну полицейскому террору. И они физически проиграли в этой войне, потому что несколько из них были убиты, остальные оказались в тюрьме. У них огромные сроки, которые сначала были пожизненными, сейчас это 20-25 лет. Это тоже жесть отчаяния, потому что эти люди знали, что они не выйдут победителями. По большому счету, если кто-то называет самоубийством самосожжение – это безусловно, человек сгорает. А когда человек выходит против этой многотысячной массы силового ресурса, террористического ресурса, это такой же жест, совершенный немного другими методами. Я всегда это поддерживаю, неважно, в Чехии ли это, в России, в Америке, в Африке. Эти люди не действовали как художники – это их гражданская позиция, они не могли сделать по-другому.

– Вы упомянули, что в тюрьме читали Вацлава Гавела. Как вы относитесь к его творчеству и политической деятельности?

Вацлав Гавел, Фото: Филип Яндоурек, Чешское радио
Я очень уважаю Вацлава Гавела, это очень умный и талантливый человек. Человек сильный, который смог отстоять себя и, в принципе, народ, частью которого он являлся. Это достойный пример для подражания. Да, я читал его в тюрьме, я читал его кнosobnosti/havel_vaclav17игу «Сила бессильных», это очень хороший текст. Он точно проанализировал посттоталитарную систему, как раз систему бюрократической диктатуры. Я могу сказать, что в тюрьме многое выстраивается, и многое можно понять, именно прочитав его аналитику. Первые 20 страниц книги, где он анализирует эту систему, приводя в пример зеленщика, который, сам не зная зачем, автоматически повинуясь привычке подчинятся и демонстрировать подчинение, оставляет лозунг «Пролетарии всех стран объединяйтесь» между морковью и картофелем, кажется. На основании этой книги можно понять, как работает тюремная система, все эти системные аппараты. Хотя бы это точная аналитика, она уместна и адекватна сегодняшнему времени в России.

– Вам также была присуждена премия Вацлава Гавела «За креативный протест»…

Премия, названная в честь Вацлава Гавела, была основана в 2012 году Фондом по правам человека. Интервью с художником было записано в день открытия выставки. Согласно информации, поступившей в понедельник, присужденная премия Петру Павленскому так и не была перечислена.

Что касается премии… Когда я был в тюрьме, я узнал, что меня номинируют на премию Вацлава Гавела. Это было важно, и я, кончено, обрадовался. Единственный момент – только в понедельник я узнаю окончательное решение – будет ли мне отказано в этой премии или нет. Ситуация складывается таким образом, что организаторы премии уже после вручения стали каким-то образом диктовать, как я должен распорядиться – кому я могу отдавать и помогать этими деньгами, а кому нет. Я публично заявил о том, что я хочу помочь «приморским партизанам» в связи с их ситуацией, и как раз это и не понравилась организаторам премии. Они написали, что это не соответствует их уставу, что действия «приморских партизан» находятся за рамками устава. Тем самым, мне кажется, они противоречат идее позиции самого Вацлава Гавела, который был против любого единообразия, единомыслия, любого монолита, любой диктатуры бюрократии. Такой установки, потому что ситуации разные. Когда ты находишься в Норвегии или Чехии, как можно сравнивать ситуацию полицейского террора в Приморском крае, который даже не похож на ситуацию в Москве? Поставить между этим знак равенства, по меньшей мере, странно. И даже вспоминая Нельсона Манделу, который был осужден и отсидел долгий срок за партизанскую деятельность... И, в принципе, препятствовать, диктовать, ставить блокаду в моем стремлении помочь этим людям осуществлять более качественную защиту, на мой взгляд, не очень хорошо. То есть я не знаю, что будет, какое будет окончательное решение, это тянется довольно долго. Фактической передачи суммы премии не произошло – то есть официально все случилось, когда я был в тюрьме. Но потом я сказал, что хочу помочь людям, что считаю их поступок достойным, что они находятся в такой ситуации и в таком положении, что им необходимо помогать. И это уже было воспринято так, что это находится вне некой установки, некоего устава.