Слава Ильяшенко: графика как путь человеческого развития

«Наполеон»

Сегодня нам хотелось бы пригласить вас на выставку под названием «Персидская красная», проходящую в пражской галерее «Вышеград». Об ее авторе, Вячеславе Ильяшенко, мы уже упоминали в связи с передвижной выставкой «Борьба с ангелом», в которой он принял участие наряду с другими художниками.

Экспозиция же, разместившаяся в галерее «Вышеград», предоставляет зрителю возможность познакомиться с творчеством самобытного художника гораздо шире, так как это -персональная выставка, и - кто не поленится «нырнуть» в озерки и заводи его картин - глубже. Озерки бывают озорные или брызжущие цветом, заводи, такие как офорты «Мария Стюарт», «Молитва за плод граната» или «Гадание на черепахе» - тихими и влекущими к познанию. Но не будем забегать вперед.

Академический художник Вячеслав Ильяшенко, потомок волынских чехов, родом - из Киева. С 1992 г. он проживает в Чехии, где начал выставляться уже спустя несколько лет после переезда. Его персональные выставки прошли также в Польше, Германии, Нидерландах и Канаде. Создав алтарные картины для костела Святого Якуба и костела Святых Мартина и Йиржи в Броумовской области, Ильяшенко принял активное участие в чешском проекте «Обновление культурного наследия».

- Слава, вы упомянули, что графика была для вас важна как путь человеческого развития. Были ли для вас какие-нибудь работы переломными, когда вы начинали на одном дыхании, а потом пришло нечто, что поразило вас самого?

- Во-первых, для меня очень важен Пушкин и Сальери, я делаю иллюстрации к «Маленьким трагедиям». Сделал отдельную книжку, а потом, для себя, начал делать работы по Пушкину. Это - как и у всех, у меня тоже был период, когда я влюбился в Пушкина. И тогда благодаря какому - нибудь одному небольшому произведению я открыл для себя целого Пушкина, а потом, благодаря этому, - и целую литературу того периода.

Сначала Слава делал исключительно графику, офорты, корпел над книжными иллюстрациями, перепробовал множество различных техник. Это длилось более 10-и лет, и в ту пору график о живописи не помышлял. Потом ему вдруг очень захотелось попробовать писать яркими масляными красками.

- Я подумал, что, конечно, официально, по специальности и работе, мне чаще приходится делать графику, но художник имеет право делать работы, которые для него сейчас важны - для его души и внутреннего состояния. Я начал делать большие яркие картины, это для меня в последнее время - самый важный этап, потому что доставляет мне много удовольствия и радости, я получаю творческую энергию от самого процесса работы. Я уже заметил, что этот идет какими-то этапами и важно к себе в определенный момент прислушаться и стараться делать то, что в данный момент хочется.

- Многие из присутствовавших на выставке говорили, что у них впечатление, что здесь представлены работы трех или четырех авторов, потому что они очень разные по стилю - здесь и графика, и иконы, и картины, написанные насыщенными солнечными цветами, и по жанру.

- Мне как раз этого очень хотелось, потому что я считаю, что ненормально всю жизнь делать работы в одном стиле, как на фабрике. Для человека естественно меняться творчески, совершать какие-то ошибки, проводить эксперименты и менять стиль, если захочется. Поэтому я здесь выставил все: и работы, которым несколько лет, и новые масляные, которые висят здесь рядом.

- Я обратила внимание на эти картины: «Наполеон» мне показался внутренне похожим на Щелкунчика; феерический цветной танец, во всем радость, но картина - одновременно несколько насмешливая, как будто вызывающая улыбку над всеми амбициями, которые у Наполеона были. Такая игра: яркая личность преломляет через себя яркие цвета...

- Очень рад, что это производит такое впечатление. Я Наполеона очень люблю; прочел о нем все, что было можно. Вы правы: все это делается для радости, все эти картины создаются очень естественным путем. Я никогда заранее не делаю эскизы, не планирую, как в случае заказных картин. Просто беру холст и краски и рисую, что рисуется. Сама рука и настроение ищут какие-то образы, и я сам могу только удивляться, что возникает.

Выступление молодой группы Derech, выступившей на вернисаже в галерее «Вышеград», зрители встретили аплодисментами. Говорит Мария Ильяшенко:

- Мы приехали из Находа, из Восточной Чехии. Мы - это друзья, которые встретились вокруг одной музыкальной школы и начали вместе играть. На выставку мы попали очень просто, так как мой папа художник и попросил меня сыграть у него на вернисаже. Я пригласила своих друзей. Наша группа называется Derech, мы играем еврейскую музыку и, главное, - музыку испанских евреев - сефардов.

В Прагу вы приехали только по случаю вернисажа или заглядываете сюда чаще?

- В Праге - много всего интересного и, может быть, у нас будет возможность сыграть на каком-то фестивале, так что пока мы к этому готовимся.

- А каковы первые впечатления посетителей выставки?

- Попав на выставку, у меня такое ощущение, что у него существуют разные видения мира. Может быть, они и соприкасаются в его душе, но они очень разные, идущие по разным направлениям. Если посмотреть на его графику, которая имеет силу, то виден его незаурядный талант. Но этот натюрморт и двойные фигуры говорят не о цельности автора, а о его раздвоенности. Да, у него - разные восприятия мира: чувственное и идеальное - путь к Христу, к Богу, влечение к чистому и светлому. А офорт «Казанова» - это из той самой чувственности, чувственного видения мира. Белая лошадь, что-то уносящая, опять - две фигуры; птицы разверзнуты на колесах: я так понимаю, что это - женские сердца, которые разбил Казанова. Раздвоение личности идет, разтроение..., -

анализирует Мекхти Мезенцев.

- Зрителю свойственно придумывать собственные истории и толкования определенных картин, благо, многие ваши картины к этому располагают. Имеют ли некоторые работы под собой реальную основу?

- Вот эта цветная работа, как «Прощание с голубым колодцем», связана со старым Киевом, с тем временем, когда в Киеве начали разрушать старые районы и дом на Андреевском спуске, где жил Булгаков. Эту улицу начали уничтожать. Дом, любимый киевлянами, старинный кусочек города, оставшийся еще с прошлого века, стали сносить и строить американские гостиницы.

- Было очень больно, - вспоминает художник. - Все, кто любили Киев, переживали некое депрессивное состояние - это было начало 90-х гг.В «Прощании с голубым колодцем» отразилась и ностальгия по ушедшему старому городу, где Слава прожил все свое детство.

- Я сделал этот офорт, представляя, что приближается всемирный потоп, когда все будет уничтожено, исчезнет под водами и не останется ничего, что было важно для всех.