«Сокровенная Чура» – литературный сериал о московской нечисти. Детям до 16 не рекомендуется
Книга «Сокровенная Чура» – это немножко возможность окунуться в советское детство, и, в то же время, быть захваченным эстетикой постмодернизма, перелистывая и перечитывая книгу множество раз на разных уровнях. Такую необычную книгу создали берлинский писатель и поэт Александр Дельфинов в сотрудничестве с пражским художником и иллюстратором Олегом Каторгиным.
Ценители бумажных изданий согласятся, что дизайн книги – это особая отдельная дисциплина. Ну, а если уж она снабжена иллюстрациями – это вообще ни с чем не сравнимая вещь. Можно сказать – два удовольствия в одном. В «Сокровенной Чуре» удовольствий гораздо больше – это и поэзия, и проза, и графика, и комикс. И самое главное – не для одноразового прочтения, а, как обещают авторы, читать ее можно по много раз, причем каждый раз – по-разному. Так что, вполне вероятно, для кого-то она станет настольной.
- Александр и Олег, на ярмарке «Пражская книжная башня» в этом году вы представили книгу, которая создана в соавторстве Александра как писателя и Олега как художника. Называется она «Сокровенная чура». Как появилось такое название?
А: «Название такое появилось, потому что в книге центральную роль играет забытая река, которая протекает через территорию, где происходит действие всей книги. Это определенный, очень четкий квартал города Москва, и там есть река, которую в конце 1950-х годов упрятали в коллектор, и жители забыли про ее существование. Это район, где я вырос, и импульсом к написанию этой книги стало то, что однажды, я, уже живя в Германии, решил что-то там разузнать в стиле краеведения про территорию, где я жил, и наткнулся на информацию в интернете, нашел историю этой реки. Меня поразило, что ее никто не знает, и что я, прожив там всю жизнь, тоже ничего про это не знал. И это был импульс, с которого по цепочке стали развиваться события. В результате прошло много лет, и вот книга появилась на свет. Поэтому она называется «сокровенная», потому что ее сокрыли. События в книге как раз разворачиваются вокруг этой реки и вокруг этого сокрытия».
- А как оказался Олег в качестве иллюстратора этой книги?
О: «Я не знаю, так звезды сошлись. Мы с Александром знакомы были виртуально, и развиртуализировались еще раньше, чем возникла идея этой книги, потому что я делал проект, такой рукописный альбом, иллюстрированные стихи с экрана телефона, где я абсолютно на свой вкус выбрал трех поэтов, на мой взгляд, самых актуальных. Это были Юрий Смирнов, Александр Смирнов, он же Дельфинов (он тоже Смирнов) и Оля Скорлупкина. Эта работа была еще довоенная, года 2020-го или 2021-го. А потом появилась издательница Лив Мачина, отважный, совершенно непонятный, безбашенный человек, который три года стоит во главе издательства FRESH Verlag, базирующегося в Дюссельдорфе. И у нее возникла такая идея предложить мне проиллюстрировать эту книгу. Кстати, это второе уже издание, в первом не было иллюстраций. В итоге от момента договоренности и до выхода книжки прошло меньше года. Я считаю, это рекордный срок, хорошая очень книжка получилась. Она сама на меня посмотрела из открывшейся коробки – я ее взял в руки и понял, что от нее невозможно оторваться. Настолько ответственно подошел и Саша, и я, и издатель, и человек, который занимался версткой, и дизайном всего, что прямо хочется в нее погрузиться и там находиться, перечитывать, выискивать новые вот эти кросс-сюжеты, переплетения нарративов. Я думаю, что читатель не просто ее один раз прочтет, а будет возвращаться к ней и, может быть, гадать, на ней, потому что все тексты разные, с разными концами, с разными историями, но все идет все равно к свету. Книжка очень светлая, несмотря на то, что там есть. Как спросил писатель Владимир Сорокин, когда я ему ее дарил, есть ли там секс и насилие? Я сказал: не буду спойлерить, но есть, почитайте. Он сказал: спасибо, беру».
- Александр, вы как автор, который написал текст, к какому жанру сами бы отнесли книгу?
А: «Наверное, жанр этой книги можно определить так: литературный сериал о московской нечисти».
- Это интересный жанр, но с другой стороны, там же есть какие-то персонажи. Откуда-то вы черпали вдохновение для них?
А: «Словосочетание «черпать вдохновение» меня пугает. Я представляю сразу какого-то человека с гигантским ковшом. Просто эта книжка является таким немножко экспериментом. С одной стороны, это сборник рассказов. Там их около сорока. Каждый текст можно прочитать, взять по отдельности, и он не требует дополнительных объяснений – то есть не обязательно читать другие. Но в то же время все они связаны между собой несколькими линиями. Мой немецкий переводчик, который написал аннотацию для немецкого издания этой книги, написал, что в процессе чтения книга приобретает черты романа. В ней действительно есть такое эпическое разворачивающееся пространство, которое сродни пространству романному. Ее нельзя назвать романом, но и в чистом виде сборником рассказов тоже нельзя назвать. Потому что это концептуально подобранные собранные тексты. Это как главы, получается. И самый ближайший аналог, – когда я думал над этим, – это сериал. Чем сериал отличается от обычного кино? Тем, что там есть длинная протяженность, есть отдельные части. Есть такие сериалы, которые построены так, что каждая отдельная серия – это законченный фильм. Но есть сквозной сюжет, который объединяет все серии. Например, это может быть сериал про детектива, который расследует какие-то свои дела. Соответственно, есть история детектива, например, у него возникает любовь, и потом он женится в конце. Да, это его личная история, она проходит через все серии. Но при этом в каждой серии он расследует отдельное дело. Вот эта книжка устроена похожим образом».
- А ее можно детям читать?
А: «Не думаю. Это не детская книжка. То есть там, наверное, что-то можно выбрать. Я думаю, что оптимальный возраст – начиная с подросткового, условно говоря, 14-15 лет. Вот в этом возрасте уже можно эту книжку прочитать, и она будет воспринята человеком. Поскольку мы и при написании книги, и при ее оформлении в некотором смысле обращались к опыту советской научно-фантастической литературы, приключенческой».
О: «Ну, в Госкино не дураки сидели, не зря же было такое возрастное ограничение «до 16», «детям до 16». Есть такой период препубертатный, когда это читать не рекомендуется, потому что не вполне окрепший, созревший, впитывающий все как губка мозг и психика подростка может это в какой-то извращенной форме воспринять…»
А: «Просто будет непонятно».
О: «Или понято как-то неверно».
О: «Вот что я ненавижу, и я бы никогда не взялся за эту книгу, если бы она была пафосной. Она вся пропитана иронией, самоиронией и тем, что автор не боится, - и в иллюстрациях это тоже отображено, - что мы немножко глумимся (в хорошем, в добром смысле, саркастически) над собой и над тем периодом нашей жизни, которую непосредственно мы прожили, хотя там начинается все с XIX века, с 1850-х годов и заканчивается 2180-ми. 300 лет – вот вчера, сегодня, завтра, и речь идет именно об этом районе. Недавно был фильм Спилберга, если я не ошибаюсь, последний, где все происходит в одном месте. То есть камера стоит на одном месте и снимает статично, начиная с доисторических времен и заканчивая сегодняшним днем, а меняются лишь интерьеры. И вокруг этой точки строятся дома, комнаты, меняется вид из окна, этакая квинтэссенция, собранная в полтора-два часа. В принципе, я эту книжку прочел за один прием, когда мне ее Саша прислал. И поэтому я с воодушевлением взялся за эту работу, сделал ее очень быстро, и там у нас даже не было никаких правок, я имею в виду по иллюстрации. Мы как-то сразу быстро договорились о правилах игры, и все».
А: «Там даже в какой-то момент одного из главных героев машина времени случайно забрасывает в палеолит, и он, собственно, дарит людям огонь, первым людям, прото-людям. В этой книжке есть еще одно важное измерение, помимо этих аллюзий на советскую фантастику и приключения. Помимо того, что всех выросших в Советском Союзе подростков радовали такие книжки и фильмы, помимо определенного, связанного именно с конкретно этим местом интереса к тому, как живут люди, потерявшие память о своей земле, еще есть очень важный момент, потому что культура и история страны – Российской Федерации, Советского Союза, Российской Империи – пронизана насилием. Это очень важно, это институциональное насилие, это один из столпов, на котором стояла империя, Советский Союз, и сейчас Российская Федерация возвращается к этому же методу управления людьми, и не только людьми, потому что такая концентрация на насилии и милитаризации приводит именно к войнам. В некотором смысле, эта книжка является, - и это даже, может быть, более важно, - исследованием культуры насилия. Это одна из причин, по которым детям ее, наверное, читать не нужно, потому что это просто еще не тот возраст, когда об этом в такой форме можно говорить».
- Когда вы увидели картинки, то есть, когда Олег проиллюстрировал книгу, и вы увидели персонажей, вы себе их так и представляли, когда писали? Все сошлось, или что-то нужно было менять?
А: «Мы изначально обговаривали это. То есть у Олега были какие-то вопросы по поводу некоторых персонажей, и мы вели диалог. Поэтому, когда появлялась картинка, уже имелся какой-то консенсус. Да, это в каком-то смысле визуализировало весь этот канон, потому что там действительно эпический канон персонажей и истории. И он визуализировался, я не скажу так, как я представлял, он визуализировался так, как я даже не представлял себе».
О: «Ну и даже я. Я сел и просто сделал карандашом скетчи, которые потом просто обрастали деталями. Мне было важно утвердить композиционно. Кое-что у нас, может быть, три-четыре персонажа не совпали совсем. Помнишь, когда там Берия награждает кого-то, что-то на Красной площади? То есть процентов пять-семь просто пришлось переделать. А так сразу первое попадание, первый выстрел сразу был удачен. И потом это просто обрастало деталями, аллюзиями, потому что это такой кроссворд-конструктор, выполненный какими-то пост- и метамодернистскими намеками. То есть тот, кто не видит, о чем идет речь, он прочет просто историю. Ну, как обычно устроено постмодернистское произведение. Тот, кто погружен в бэкграунд, увидит какие-то оммажи, какие-то алаверды существующим вещам, уже как бы таким закрепившимся канонам. Тот, кто, может быть, тоньше и глубже смотрит, возможно, увидит еще больше, даже больше, чем мы с автором закладывали. Потому что, когда ты отпускаешь, - вот как Сорокин сейчас сказал, - любое произведение – это чертежи корабля. А корабль – это когда ты уже берешь книжку в руки. Вот это уже судно, и как оно поплывет, вообще непонятно. Оно может пойти, утонуть сразу, а может просто сразу уйти за горизонт. Вот как сегодня – все книги были распроданы после нашего выступления на ярмарке, все ушло к людям и спрашивали, где еще. И это очень здорово, хорошая работа получилась, крепкая и не банальная».
