Пранас Довалга — белая ворона арийской расы
Число жертв в период первой Гейдрихиады, наступившей в протекторате Богемии и Моравии с введением особого положения с конца сентября 1941 года до 20 января 1942 г. нацистским протектором Рейнхардом Гейдрихом, — около пятисот. За почти четверть года, по доступным данным, были приговорены к смертной казни 489 человек, еще почти 1700 были отправлены в нацистские концлагеря и тюрьмы.
Большинство в этом списке составляют чехи, иностранцев в расстрельном списке гестапо упомянутого периода немного. В их числе — Пранас Довалга, приехавший из Литвы учиться в пражский Карлов университет, сотрудничавший с чешскими писателями и поэтами. Благодаря его переводу в довоенной Литве смогли прочитать «Войну с саламандрами» Чапека. Литовский публицист стал участником чешского Сопротивления и в итоге был казнен в Праге в тридцатилетнем возрасте.
Следующая волна репрессий, известных как вторая Гейдрихиада, наступила после покушения на Гейдриха, которое повлекло смерть этого фаворита Гитлера 4 июня 1942 г. В период протектората, продержавшегося 6 лет, 1 месяц и 19 дней, в результате нацистской оккупации, согласно последним исследованиям историков Центрального военного архива в Праге, в целом погибло около 343 тысяч человек. Об этом сообщается на сайте «Памяти народа».
Гитлеровские войска вторглись на чешскую территорию 15 марта 1939 года. В списке погибших в годы германского протектората, в который превратилась Чехословакия в годы Второй мировой войны, также оказался литовец Пранас Довалга. Это имя известно немногим, хотя этот журналист писал из Праги репортажные статьи, а также был, помимо прочего, сопричастен к изданию чехословацкой антологии новой литературы. Об этом мы побеседуем с вице-президентом Пражского лингвистического кружка, доцентом Ильей Лемешкиным.
— Пранас Довалга, судя по некоторым источникам, оказался под прицелом гестапо уже в 1936 году?
— Трудно сказать, оказался ли он объектом внимания гестапо уже в 1936 году, потому что мы пока что не располагаем документальными свидетельствами, но все предпосылки для этого были. Потому что в 1936 году или, точнее сказать, в 1937 году Пранaс Довалга перевел на литовский язык «Войну с саламандрами» Чапека. Это произведение чешской литературы имеет, безусловно, антинацистский характер. Речь идет, по всей видимости, о первом переводе данного произведения на иностранный язык. То есть мы видим пример молниеносной рецепции произведения чешской литературы антинацистского характера в литературе иностранной.
— Надо сказать, что «Война с саламандрами» была не только переведена, но и нашла круг своих читателей, так как была в Литве издана. Что, к слову, противоречит российскому нарративу, что Литва и другие страны Балтии еще до войны были проникнуты нацистской идеологией. Если бы эта идеология стала их насущным хлебом, вряд ли Литва разрешила бы издание антинацистского романа...
Один из первых антинацистских романов был написан в Литве
— Действительно, мы часто встречаемся с нарративом, что Литва, Латвия, Эстония воевали на стороне нацистской гитлеровской Германии. Это все равно, если бы мы сказали то же самое о Чехословакии, что во время Второй мировой войны она воевала на стороне гитлеровской Германии. Литва, Латвия, Эстония были неоднородными государствами. Между Литвой и Германией существовало очень серьезное политическое напряжение и в межвоенный период. Поэтому нас не удивит тот факт, что в литовской литературе появился один из первых антинацистских романов. Это произведение Игнаса Шейнюса (наст. имя Игнас Юркунас, 1889 –1959) — в переводе на русский язык это звучало бы как «Омоложение доктора Иммерзельбе» (или «Зигфрид Иммерзельбе омолаживается»). Блестящая сатира, которая показывает нацистскую Германию во всей красе. И это произведение было создано в 1934 году, еще до «Войны с саламандрами» Карела Чапека.
— Тут интересным представляется и стилистика «Войны с саламандрами» Чапека, это утопия, тогда как литовский роман — вполне реалистичное изложение. Одним из главных героев последнего является директор музея, где восхваляются арийские идеи. И прописана идеологическая платформа для существования этих нацистских принципов чистоты арийской крови и всего прочего.
— Вы правы в том смысле, что действие действительно происходит в Мюнхене. Кстати, Довалга потом описывал события, которые происходили в Чехословакии после Мюнхенского сговора.
— Это как раз те репортажные статьи, о которых мы упоминали…
— Да, да. И действие романа происходит в музее арийской расы, который работает в Мюнхене. Роман посвящен директору этого музея. Там тоже есть элементы фантастического. По сути, сюжет напоминает нам «Собачье сердце» Булгакова. То есть мысль, которая была, конечно же, продуктивной и популярной именно в начале прошлого века. Мысль омоложения, вечной жизни и так далее. Вот этот директор и нацистский идеолог решает себя омолодить во благо рейха. И потом описываются разные метаморфозы этого героя. Все это подано в сатирическом ключе, но там тоже есть элементы фантастики. Вообще между произведениями Чапека и Шейнюса можно проследить много общего. Но роман Шейнюса не был до сих пор переведен.
Почему роман об омоложении во благо рейха не переводили?
— То есть это большой вызов для богемистов и литуанистов?
— Да, можно сказать. И Шейнюса, и Довалгу постигла та же самая судьба. Они были забыты на долгие годы. Шейнюса читали в школе, но только хрестоматийные произведения, написанные в стилистике импрессионизма. А его антинацистский роман было легко отождествлять с событиями послевоенного периода, связанными с оккупацией Литвы, Латвии и Эстонии в середине прошлого века. Поэтому в советский период, несмотря на то, что это был антинацистский роман, его не переиздавали, о нем не говорили, его не изучали. Потому что аналогия между Гитлером и ситуацией, которая наблюдалась в Советском Союзе, была очевидной. Соответственно, и Довалга впал в забытье, и Шейнюс на долгие годы был забыт. И сейчас происходит постепенный процесс возвращения. Конечно же, Игнас Шейнюс в литовскую литературу вернулся раньше, а Довалга во многом до сих пор малоизученная и недооцененная фигура.
— Мы не знаем точно, какая статья применялась, когда Довалгу осудили, но, скорее всего он был казнен, расстрелян в ноябре 1941 года в пражском районе Рузыне. Что еще известно о его связях, например, с другими деятелями антинацистского Сопротивления? Потому что мы знаем о множественных арестах нацистами пражских студентов. Но Довалга, кажется, не попал в тот период в эту волну. Его арестовали в отдельном порядке?
— В отдельных списках гестапо сам этот факт уникален и редок. Потому что действительно подавляющее число жертв нацизма, именно периода с 1939 по 1945 года, это чехи. Некоторых студентов, которые выслали в лагеря, мне посчастливилось знать лично, они уже практически все ушли с нашего света. Но вот именно иностранцы в расстрельных списках — их не только расстреливали, но и вешали — в этих печальных списках жертв нацизма редкое исключение.
– А жертв (в период первой Гейдрихиады, наступившей в протекторате Богемии и Моравии с 28 сентября 1941 года до 20 января 1942 г.) было в целом, наверное, около пятисот (казнены 489 человек, как сообщается и в статье литовского публициста)?
– Да, примерно. И вот среди них – именно литовец. И как раз-таки это тоже очень многое говорит и об антифашистском движении самой Литвы. Факт сотрудничества литовца с чешским антифашистским движением. И безусловно, маловероятно, что Довалгу расстреляли только из-за того, что он перевел произведение Чапека. Наверняка Довалга участвовал в каком-то чешском подполье, в чешском движении Сопротивления, был задержан гестапо. И после какого-то тюремного заключения — мы до сих пор не знаем, как долго он томился в тюрьме, — его расстреляли. Именно 17 ноября 1941 года, практически месяц спустя после того, как он отпраздновал свое 30-летие. То есть он умер молодым человеком, и по своему статусу он мог быть и, вероятно, был студентом Карлова университета в то время.
— О Довалге сегодня в Праге также напоминает памятная табличка.
— Да, на месте, где был приведен приговор в исполнение, в районе Рузыне, на территории Рузынской казармы. Опять-таки надо сказать, что это было обыкновенное место, где приводили в исполнение именно смертные приговоры гестапо. Там погибло, если я не ошибаюсь, порядка трехсот людей (в казарме Рузыне погибли 247 человек - прим. ред.)
— МИД Чехии в лице посольства Чешской Республики в Вильнюсе со своей стороны предпринял уже несколько попыток, чтобы донести до общественности судьбу и историю Довалги. В 2016 году в данном посольстве Чехии состоялся показ телевизионных документальных фильмов о литовско-чешских отношениях под названием «Неизвестная чешская Литва». Эта серия стала результатом инициативы телережиссера Юстина Лингиса. Были показаны два фильма, в том числе лента «Переводчик и журналист Пранас Довалга». А два года до этого в посольстве Чехии также был организован вечер памяти, посвященный писателю Довалге, о котором и в самой Литве не так много известно. Как вы полагаете, что можно было бы еще в ближайшие годы раскрыть из фактов его биографии? И каким образом?
— По всей видимости, присутствуют материалы, проливающие свет на деятельность Довалги и в канцелярии президента Чешской Республики в Пражском Кремле. Нужно поднимать материалы, архивные документы. Так как Довалга провел в Праге не неделю, не месяц, а годы, продуктивно сотрудничал с писателями, поэтами. Поэтому эти свидетельства могут находиться на самом деле и в Братиславе.
— И может быть в Вене, потому что в источниках есть упоминания, что Пранас Довалга ездил также в Вену?
— Да, совершенно верно.
— Может быть еще, поскольку вы упомянули об его общении с представителями университетской среды, и упоминания в чешских академических кругах, он ведь общался тесно и с профессором Йозефом Зубатым (чешский индолог, переводчик индийской литературы, этимолог и богемист). Мы также находим упоминания о том, что Довалга общался с высокопоставленными лицами...
— Зубатый был в дружеских отношениях с профессором Т. Г. Масариком. Для него это был и бывший коллега по университету. Масарик помогал издавать некоторые работы Зубатого в Вене. Кстати, при содействии Масарика Зубатый издал статью «Литовцы в России», в которой как раз таки Зубатый описывал нелегкую ситуацию литовцев в период запрета литовского книгопечатания. И через Зубатого, который поддерживал литовцев, находящихся в Праге, круг общения с интеллектуальной политической средой Праги был в этом плане для Довалги открыт. Вообще, Масарик и Зубатый – это два параллельных мира. Оба стали президентами. Только Масарик стал президентом Чехословакии, а Зубатый — президентом чешской Академии наук и искусств.
А то, что вы упомянули, факты памяти и интерес к Довалге, безусловно, должен присутствовать. И этот интерес необходимо поддерживать и развивать. Потому что, как я вспоминаю сейчас, лет двадцать назад Вильнюсский университет отказался от богемистики как специализации. Я тогда говорил серьезно с деканом филологического факультета Вильнюсского университета, и он мне сказал такую вещь, что богемистика никогда не развивалась в Литве, поэтому и нам не нужно развивать эту дисциплину. Но тогда я не знал о Довалге. Зная его имя, я бы тогда, двадцать лет назад, возразил: «Вы, дорогой профессор, ошибаетесь. Потому что в Литве есть достаточно глубокие традиции богемистики, был Пранас Довалга, который в первой четверти XX века был в Литве выдающимся богемистом. Много переводил, интересовался политической и культурной жизнью Чехословакии.
— Это все на фоне достаточно тесных литовско-чешских отношений, потому что до войны существовали дипломатические отношения между этими государствами. И военные из Литвы приезжали сюда обучаться.
— Деятельность Довалги необходимо рассматривать тоже в контексте развития литовской литературы, потому что в начале XX века литовская литература преодолевала свою местечковость, свой деревенский аграрный характер. И черпала вдохновение, и искала примеры для подражания, в частности, и в чешской литературе. Поэтому и до Довалги сюда приезжали именно литовские студенты изучать мировую и чешскую литературу. Здесь можно было бы в этой связи упомянуть персону Йозепа Гербачаускаса (Juozapas Albinas Herbačiauskas,1876–1944), который является теоретиком и идеологом литовского модернизма. И он тоже, безусловно, длительное время провел в Праге, в чешской среде, которая по сравнению с литовской литературой и с литовской культурой начала XX века была и эмансипированной, и космополитичной, и поэтому литовцы ехали в Прагу учиться.
— Хотелось бы еще упомянуть, что Довалгa перевел не только «Войну с саламандрами» Чапека, но также например, «Николу Шугая, разбойника» Ольбрахта. Или пьесу Лангера, постановка которой осуществилась в Государственном театре Каунаса еще в 1936 году. То есть тут много литовско-чешских пересечений.
— Должен сказать, что этот список, безусловно, не окончательный. Это то, что нам известно. До сих пор не существует полной библиографии Довалги. А в то время, особенно в литовской литературе, было принято издавать переводы и статьи под псевдонимом. То есть это традиция, которая имеет глубокие корни с XX века.
— И Довалгa также пользовался псевдонимом Рамутис?
— Да, Рамутис ... У литовского среднестатистического писателя конца XIX - началa ХХ вв. этих псевдонимов могло быть с десяток. Потому что литовская литература вплоть до 1904 года развивалась в условиях запрета литовского книгопечатания. И авторы, желая скрыть свое имя, пользовались в большом количестве именно псевдонимами. Эта традиция была жива и в 1925 году. Поэтому, вероятно, большое количество своих работ Довалгa издал и под псевдонимами, которые до сих пор ждут того времени, когда будут раскрыты. И вполне возможно, что количество переводов, статей и работ Довалги, написанных для разных литовских журналов, и даже, вполне возможно, не только литовских, но и польских, вероятно, будет с каждым годом увеличиваться. Но этим нужно заниматься.
Возвращаясь к роману об идеологе нацизма и деятельность музея арийской расы «Зигфрид Иммерзельбе омолаживается» в свете интерпретации того факта, что имя Довалги присутствует в расстрельном списке гестапо, Илья Лемешкин обращает внимание на определенный парадокс:
— Нужно вспомнить, что концепция арийского происхождения, превосходства арийской расы основывается на индоевропейских корнях, можно сказать, на превосходстве германской культуры, но с этой точки зрения литовцы и латыши — пример арийскости, который только возможно придумать. Достаточно какое-то время находиться в литовской среде, чтобы увидеть, что стандартный среднестатистический литовец — это двухметровый светловолосый голубоглазый человек. Арийскость, которая в трактатах того периода провозглашалась и ставилась во главу угла в качестве примера. Литовец 1930-х лет — это... потенциальный экспонат музея арийской расы. Можно было бы сделать чучело и поставить как пример арийца чистой пробы. И представьте себе, что вот такой неблагодарный ариец занимается антифашистской деятельностью в Праге. То есть это является чрезвычайно интересным.
— Деталь, которая высвечивает абсурдность всей этой идеи, погубившей столько миллионов людей…
— Гитлер был разочарован из-за того, что литовцы, именно вот арийский народ, не захотел идти в СС, охранные отряды,
— напоминает собеседник Radio Prague Int. Илья Лемешкин.
Связанный
-
80 лет окончания Второй мировой войны. Освобождение Чехословакии
Вспоминаем главные вехи последнего периода Второй мировой войны на чешской территории.
