«Россияне начинают критиковать Путина, а ему приходится изображать оптимизм»
Дефицит топлива в России настолько серьезен, что его признал даже Владимир Путин. Однако, по его словам, в стране «всё работает стабильно и с большим запасом прочности». «При этом россиян убеждали, что противовоздушная оборона великолепна и сбивает все беспилотники, а теперь они вдруг видят, что это не так, и это создает реальные проблемы», – отмечает в интервью «Чешскому Радио Plus» сотрудник факультета социологии Карлова университета, специалист по российской экономике Карел Свобода.
Когда Владимир Путин в интервью государственному телевидению заявил, что страна сталкивается с «определённым дефицитом» топлива, но в этом нет ничего критического, насколько это серьезно?
Конечно, это серьезно уже потому, что Путин это признает. Ведь дело даже не столько в том, что россияне вообще не смогут ни на чем ездить. Если взглянуть на ситуацию, то они могут заправить 30 литров бензина, а это немало. Для обычного автомобиля этого расхода хватит на 450 км. То есть это не такая уж катастрофа, но другое дело – политическая плоскость вопроса, а именно то, что россияне вдруг почувствовали на себе ограничения. Их уверяли, будто их противовоздушная оборона великолепна и сбивает все беспилотники, а на самом деле это не так. Когда по России наносятся удары, россияне неожиданно для себя видят, что это создает реальные проблемы. Эти проблемы затем проявляются, например, и в том, что цены на бензин на черном рынке растут.
Всё это указывает на недостатки российской противовоздушной обороны, о которой правительство заявляло, что она лучшая в мире?
Разумеется. Но сейчас немного побуду адвокатом дьявола: надо понимать, что Россия – огромная страна, и обезопасить все объекты, которые необходимо, защитить их так, чтобы не проник ни один беспилотник, практически невозможно. Потому что по мере того как ты размещаешь системы ПВО в одном месте, ваш противник об этом узнает или способен это выяснить, и впоследствии наносит удар в другое место. Ты их перебрасываешь туда, а удар наносят по прежнему месту. Так что для России это своего рода выбор: что именно защищать. И в данный момент самыми уязвимыми оказались как раз нефтеперерабатывающие заводы.
Здесь добавляется и тот фактор, что Украине удалось разработать собственные ракеты. А они, разумеется, значительно более разрушительны, чем дроны. Они способны лететь далеко, их гораздо труднее сбить. Так что это комбинация огромных размеров страны, когда вы просто не можете быть везде, и, во-вторых, растущей компетенции украинской стороны.
Способна ли Россия срочно нарастить производство систем ПВО, как обещает Владимир Путин? Есть ли у неё на это мощностей?
Я не думаю, что они внезапно произведут тысячи систем ПВО и разместят их в нужных точках, потому что, конечно, всё это требует времени, системы еще нужно произвести. Но также мы должны понимать, что большая часть этих систем содержит, по крайней мере, частично, западные комплектующие, которые пусть и попадают в Россию, но идут в обход. И не будет так, как сказал Владимир Путин: мол, «проблему дефицита бензина мы решим тем, что произведём ещё больше систем противовоздушной обороны, и на этом всё будет решено». Кроме того, по-прежнему работает принцип, как, впрочем, и во всём, что на любое средство противодействия всегда найдётся средство, которое вы разработаете, чтобы эту оборону обмануть. Так что это акая игра в кошки-мышки, которая продолжается практически постоянно.
А прав ли Владимир Путин, когда говорит, что атаки беспилотников на Россию «не имеют абсолютно никакого влияния на ситуацию на фронте»?
Скажем так – они имеют опосредованное влияние. Есть разница между тем, что происходит на фронте, и тем, что происходит в тылу. На самом деле это усложняет армии жизнь, усложняет ей снабжение, усложняет поставки боеприпасов, бензина, всего остального, усложняет эксплуатацию любого транспорта. С другой стороны, у армии всегда абсолютный приоритет, так что это влияние не такое, что вот украинцы попали в какую-то нефтебазу и из-за этого российская армия остановилась. Но у российской армии есть проблемы, и фактически это усложняет ее продвижение. Другое дело, что это имеет ещё и макроэкономические последствия, которые затем косвенно или опосредованно влияют на армию. Но ожидать, что украинцы куда-то попали и из-за этого российская армия не может сдвинуться с места – так это не работает.
Как объяснить, что Москва, несмотря ни на что, несмотря на проблемы, которые создают атаки БПЛА, отклонила предложение Киева о взаимном прекращении ударов на большую дальность?
Москва же всё еще делает вид, что у нее нет проблем. Ведь если бы она приняла это предложение, то в определенной степени показала бы, что на самом деле проблемы у нее есть, и что эти атаки доставляют ей куда более серьезные неприятности, чем они признают. Владимир Путин говорил о «некоторых проблемах», а вот, например, российский оппозиционный политик и экономический аналитик Владимир Милов утверждает, что эти атаки фактически уничтожили 20% нефтеперерабатывающих мощностей Российской Федерации. Так что воздействие, пусть и ограниченное, есть, но мы еще увидим на деле, насколько масштабным оно окажется.
Российский президент пообещал ускорить ремонт нефтеперерабатывающих заводов, поврежденных украинскими беспилотниками. Известно ли, насколько серьезный ущерб нанесли БПЛА?
Этого, конечно, никто точно не знает, и даже та оценка Владимира Милова, которую я привел, основана лишь на том, что он собирает чужие оценки, которые, в свою очередь, тоже на чём-то базируются. Это всегда очень приблизительно.
Что мы знаем наверняка, так это, что старые советские нефтеперерабатывающие заводы строились с расчетом на подобные сценарии. То есть вы поражаете одну часть, но ее можно изолировать, а остальная продолжит функционировать. Вы ремонтируете только этот поврежденный участок, пока весь остальной комплекс работает. Всё не так просто, но концепция такова. А вот новые заводы, каким был как раз НПЗ под Москвой, уже имеют интегрированные установки. Там вы попадаете в один узел и фактически выводите из строя всё. Объект ликвидирован.
И проблема здесь в том, что ремонт может занять очень много времени. Помимо всего прочего, это сложные технологии, для которых требуются западные комплектующие. Их не способны произвести даже китайцы, это делают исключительно западные компании. И эти детали – не микрочипы, которые можно положить в чемодан и привезти куда угодно. Эти компоненты приходится доставлять в Россию контрабандой, самыми разными путями, что совсем непросто.
Всё это требует времени. Поэтому у меня вызывают большие сомнения утверждения о том, что Россия «всё быстро починит». Я понимаю, почему Владимир Путин это заявляет: он просто обязан так говорить. Он должен излучать оптимизм – раз уж он начал эту войну, то будет до последнего утверждать, будто всё в порядке, всё отлично и идеально. Но с фактической точки зрения у меня есть огромные сомнения в способности провести быстрый ремонт НПЗ.
Одним из шагов по решению дефицита топлива может стать запрет на экспорт дизельного топлива, как предлагает российское правительство. Стало бы это ощутимым ударом по экономике?
Определённым ударом это, конечно, будет. С другой стороны, прямо сейчас проблема – не столько в экспорте дизеля, сколько в том, что приоритета на отказ от экспорта нефтепродуктов больше нет. Сейчас гораздо больше говорят о том, что России придется импортировать нефтепродукты, – будь то дизель или бензин, ей придётся их ввозить. Появлялись сообщения, что РФ будет импортировать их из Индии. Речь шла о каких-то 50 000 тонн. Но если немного утрировать, то для российского потребления этого объёма хватит буквально на несколько часов. Так что это скорее не какое-то системное решение, у меня от этого складывается ощущение, что это просто попытка разрядить ситуацию. Собственно, как и то, что Владимир Путин говорил об огромных резервах, которые есть у России: мол, всё спокойно и никаких проблем нет. Это тоже было, скорее, попыткой успокоить людей, нежели чем-то, чему кто-то действительно верит.
Агентство Reuters сообщало, что существует вероятность, будто Россия начнет производить менее качественное дизельное топливо – выражаясь простым языком, разбавленное. Как вы думаете, это было бы системным решением?
Системным решением это не является, но это решение, которое будет принято. Просто, если для производства самых чистых бензинов по стандартам Евро-5 и выше вам необходимы западные комплектующие и западное оборудование, а у вас их нет, то вам просто приходится смириться с тем, что вы будете производить менее качественный бензин. Это, конечно, отразится непосредственно на самих автомобилях, которые из-за этого будут изнашиваться гораздо быстрее. На самом деле, это решение из разряда «на безрыбье и рак рыба», я даже опасаюсь здесь использовать само слово «решение», но это практически единственное, что они в данный момент могут сделать. Одним из приоритетов, о котором также говорил Владимир Путин, является то, чтобы этот дефицит топлива не ударил по сельскохозяйственному сектору, чего российское правительство очень опасается.
Какой эффект это бы вызвало?
«Если не смогут выехать комбайны и тракторы, последствия будут сокрушительными»
Эффект был бы таким, что сейчас как раз проходят основные сельскохозяйственные работы. Если не смогут выехать комбайны и тракторы, последствия будут абсолютно сокрушительными. Голодать, Россия, вероятно, не будет, но это станет очередным ударом по российскому бюджету и приведет к росту цен на продукты питания. Продукты питания вносят огромный вклад в рост инфляции, и тут особо рассуждать не нужно. Если подорожают продукты, поползут вверх вообще все цены. Центральному банку придется снова повышать процентные ставки. Хотя сейчас на Центробанк как раз давят, чтобы он их снижал. Повышение процентных ставок, в свою очередь, приведет к удорожанию кредитов, из-за чего никто не станет инвестировать в российскую экономику. В неё и так сейчас особо никто не инвестирует, и это окажет такой эффект, который будет очень трудно остановить.
В аннексированном Крыму власти объявили режим чрезвычайной ситуации. Местным жителям запрещено заправляться на бензоколонках – приоритет отдается военному транспорту. Полуостров также сталкивается с перебоями в подаче электроэнергии. Что это означает для России, учитывая, что Крым является важнейшим стратегическим пунктом не только для контроля над Черным морем, но и для всего вторжения в Украину?
Это означает, конечно, огромную проблему, потому что из Крыма россияне могли снабжать ту армию, которая вела наступление в Херсонской и Запорожской областях. И там это ощущается значительно сильнее, чем с другой стороны, из Донецкой и Луганской областей. Сейчас путь, который ведет в эти части, с одной стороны контролируется украинскими беспилотниками, а теперь и сам Крым начинает оказываться в блокаде.
Россияне считали Крым своего рода витриной того, как они будут управлять «новыми территориями». И вдруг происходит так, что у Крыма проблемы, и эти проблемы – следствие войны, которую начал Владимир Путин, и никто другой. Так что это проблема и с точки зрения престижа, и, конечно, с точки зрения снабжения армии, и снабжения самого Крыма.
Но это значит, что ухудшение ситуации в Крыму, по сути, представляет собой определенный символ и для украинцев?
«Россияне считали Крым витриной того, как они будут управлять "новыми территориями"»
Конечно, это имеет символическое значение и для украинцев. Потому что для украинцев это показывает, что – я всё еще не решаюсь сказать, что «карта ложиться иначе». Однако до сих пор бомбили только украинцев, россияне отрезали всё новые и новые куски украинской территории, и фактически не было особых шансов их остановить. Россияне бомбили украинские города и практически всё, что хотели, – и вдруг ситуация меняется. И украинцы, по сути, воспринимают это так, что то, что россияне у них забрали, возвращается обратно.
Крым считался популярным туристическим направлением, прежде всего именно у российских граждан. Туризм также является главным источником дохода для полуострова. Сейчас это уже не так?
Как ни парадоксально, судя по тому, что я видел, российских туристов там не так уж и мало. Ведь если подумать, куда они вообще могут поехать, особенно летом, то вариантов не так много. Они могли бы, конечно, поехать в Турцию, но суть в том, что, например, популярные направления вроде Объединенных Арабских Эмиратов и других стран Персидского залива в это время года из-за жары посещать невозможно. Они могли ездить в Сочи, точнее, могут ездить в Сочи, но там довольно дорого. Так что Крым оставался для них популярным вариантом.
И здесь мы должны понимать одну вещь: что делает российская пропаганда? Пока мы видим проблемы в Крыму – что нет бензина, нет того, нет сего, российская пропаганда способна постоянно им твердить: «Всё в порядке, это были единичные прилёты». Точно так же, как и в случае с Москвой: когда в Москву раз за какое-то время что-то прилетает, это не повод не ездить в Крым. «Поезжайте в Крым, потому что там здорово, там классный отдых и, собственно, ничего критического не происходит». Потом они приезжают в Крым и обнаруживают, что «классный отдых» и «ничего не происходит» – далеко не так, как им рассказывали. При этом попытка уехать оттуда обратно оказывается совсем непростой задачей.
Удается ли Владимиру Путину перенаправлять критику на «некомпетентную бюрократию», делая вид, что сам он не является виновником ухудшающейся ситуации?
«Россияне приезжают в Крым и обнаруживают, что «классный отдых» – далеко не такой, как им рассказывали»
В этом как раз и заключается изменение ситуации, которое произошло, пожалуй, весной. Мы давно привыкли к тому, что вся система функционировала следующим образом: Владимир Путин при возникновении какой-либо критики просто выходил и говорил: «Послушайте, я об этом не знал, за экономику отвечает правительство, так что я поручу правительству с этим разобраться». Мы видели это, например, с пенсионной реформой в 2018 году, когда он выступил в роли некоего «спасителя мира», который добьется того, чтобы правительство, заварившее кашу с пенсионной реформой и повышением пенсионного возраста, приняло смягчающие меры и как-то привело всё в порядок.
«Критика всё чаще направлена лично против Путина, причем даже со стороны провоенных кругов»
Но сейчас всё чаще и чаще звучит критика, направленная прямо против Владимира Путина, причем сразу с двух сторон. Одна сторона говорит: «Зачем нам вообще была нужна эта война? Давайте просто забьем на это, остановимся где-нибудь и сделаем вид, будто ничего не произошло. Как только наступит затишье, санкции исчезнут, и мы заживем как прежде». Другая сторона, напротив, заявляет: «Нет, вы слишком слабые, вы слишком мягкие, украинцев нужно поставить на колени, мы должны объявить мобилизацию, ударить всем, что у нас есть, и просто сломать Украину».
И Путин находится под этим перекрестным давлением: с одной стороны от него требуют бросить на войну больше ресурсов, а вторая часть общества говорит ему этого не делать. Но самое главное заключается в том, что эта критика всё чаще направлена лично против Путина, причем даже со стороны провоенных кругов.
Как тогда понимать, что Владимир Путин начал публично признавать ущерб, нанесенный Украиной? Ведь это идет вразрез с российской пропагандой, что вообще-то «ничего не происходит» и что Россия в силах уничтожить Украину.
«Если у вас по Москве летают крышки от нефтяных резервуаров, то вы не можете утверждать, будто ничего не происходит»
Проблема заключается в следующем: если у вас по Москве летают крышки от нефтяных резервуаров, то вы не можете утверждать, будто ничего не происходит. Это, конечно, выражаясь образно. Кстати, в тот резервуар попала как раз российская ПВО. Но, но я думаю, что это уже дошло до той стадии, когда этого стало слишком много. Часть критиков говорит, что Путин уже, собственно, ментально с этим не справляется, что он вообще не знает, что происходит, что он вообще не понимает, что творится на поле боя. Сейчас Путин дал интервью, которое было даже каким-то одиозным, где он перечислял успехи российской армии и называл взятие отдельных улиц в городе, в котором до войны жило 7 000 человек, и тому подобные вещи, делая вид, что он всё это знает и обо всем, конечно же, информирован. Те, кто повнимательнее, потом говорили, что вообще-то Путин читал всё это с суфлера. Наверное, такое вполне логично, но это была попытка как бы сказать: «Я знаю, что происходит, неверно, будто я вообще ничего не понимаю, но, конечно, мы, и я в особенности, со всем этим справимся». Так что определенный сдвиг там есть, но именно по той причине, что Путин просто вряд ли может говорить, будто ничего не происходит, потому что это видит просто каждый.
Можно ли сказать, что большая часть российского населения до сих пор воспринимала войну только через информацию, предоставляемую государственной пропагандой? А теперь, наверное, ситуация изменилась, раз по Москве летают дроны?
«Владимир Путин теряет ореол непогрешимого правителя, который обо всем знает и всё способен решить»
Большая часть получает информацию из государственных СМИ и способна придерживаться этого и дальше. Они просто крутят одну и ту же пластинку, повторяя, что украинцы – «по сути, террористы, которые бомбят Россию». Да, бывают периодические прилеты, и да, есть определенные проблемы, но тем сильнее они, конечно, должны это выдержать. Это, разумеется, в основном люди, которые черпают информацию из телевизора.
Телевизор все еще остается мощным пропагандистским элементом и фактором, который определенным образом способен удерживать спокойствие среди населения. У нас, конечно, нет точных социологических данных, мы не можем сказать: «Популярность Владимира Путина достигает стольких-то процентов». Даже те опросы, которые публикуются, все чаще и чаще подвергаются сомнению как не вполне достоверные.
Но даже официальные опросы, по сути, уже указывают на определенный спад популярности Владимира Путина. Всё это показывает, что Владимир Путин теряет ореол непогрешимого правителя, который обо всем знает и всё способен решить. Не то чтобы это была тотальная потеря авторитета, и все в России начали его ненавидеть, – так просто это не устроено. Но определенные сомнения там уже возникают. Уже возникают сомнения по поводу того, было ли это хорошей идеей [начать войну], не следовало ли, собственно, делать что-то другое, и так далее, и так далее.
То есть у некоторых даже то, что происходит, то, что они могут видеть своими глазами, не сломает убежденность, что Россия – непоколебимая сверхдержава?
«Когда это удобно, они отождествляют советское и русское»
Конечно. Всегда будет какая-то часть населения, причем немалая, которая будет повторять: «Это временные проблемы». И поскольку они постоянно крутят свою пропаганду, что они «борются против нацизма, как их деды», то они будут вам говорить: «Под Сталинградом тоже казалось, что Сталинград вот-вот падет, и Гитлер уже праздновал победу, но несгибаемый русский народ в итоге смог собраться и отбросить врага, и мы тоже выдержим». Потому что, когда это удобно, они опять отождествляют советское и русское.
«В Бурятии, Якутии, Башкортостане есть деревни, откуда уже некому уходить на фронт, потому что все, кто ушел, мертвы»
Но, разумеется, в России есть люди, которые время от времени задумываются над ситуацией и говорят себе: «Окей, значит, мы тут воюем за какие-то места вроде Новой Токмачки или Малой Токмачки, которую мы захватывали уже раз 20, и ради этого потеряли несколько сотен тысяч солдат». Потому что есть еще одна вещь, которую нельзя замолчать – то, что часть этих людей обратно уже не возвращается. Например, в таких регионах, как Бурятия, Якутия, Башкортостан, есть деревни, откуда уже практически некому уходить на фронт, потому что все, кто ушел, уже мертвы.
Пока что телевизор хорошо работает как элемент пропаганды и все еще способен сдерживать ситуацию в каких-то рамках, но это не обязательно будет продолжаться бесконечно долго.
