«Путин словно забыл об изначальной цели и рад уже тому, что россияне не бегут с поля боя»
«Из-за страха за свою жизнь Путин пытается изолировать себя от внешнего мира, чтобы предотвратить покушение, заговор или путч», – считает журналистка издания Deník N. Петра Прохазкова. В интервью «Чешскому Радио Plus» она рассуждает о кремлевских кланах, страхах Путина и военной российской экономике.
Из анализа журнала Voxpot: «Авторитарный режим никогда не является режимом одного человека. Таким образом, за десятилетия правления российского президента вокруг него сформировались различные клановые структуры. И как во всех авторитарных режимах, в России ключевым фактором является, скорее, лояльность и готовность выполнять поставленные цели без лишних вопросов, нежели собственная инициатива. И правило номер один – никогда не давать вырасти кому-либо, кто мог бы Путина заменить».
Считается, что Путин правит, уравновешивая власть отдельных кланов, а когда ему нужно, сталкивает их друг с другом. Является ли это доказательством его силы? Или же это доказательством того, что без единого начальника там бы всё полностью развалилось?
Сначала нам нужно вынести за скобки одну важную вещь: о том, что происходит в Кремле, мы знаем всё меньше – о том, как выглядят эти кланы, как они смещаются, какие между ними отношения. Но одну вещь мы знаем наверняка: главным человеком, который по-прежнему дергает за ниточки и сталкивает кланы друг с другом, а также часто выступает в роли арбитра, своего рода третейского судьи, является Владимир Владимирович Путин. Так что пока это служит доказательством его способности поддерживать жизнеспособность системы в долгосрочной перспективе и использовать ее для того, чтобы сам он оставался неприкосновенным и на данный момент незаменимым. Чтобы он сам был неприкосновенен – вот что важно.
Для чего Владимир Путин использует или вынужден использовать эти отдельные кланы? Как это работает?
Очень близким сердцу Путина является клан силовиков, как это называют в российской среде. Это прежде всего спецслужбы. Путин вскормлен ими, он с детства мечтал быть агентом КГБ и в итоге им стал. Так что это аппарат, на котором он, собственно, изначально и строил свою власть. Однако очень важной группой, которая стоит как бы напротив этого клана, являются так называемые технократы. Они существовали ещё при Ельцине, как я помню по 1990-м годам, но перетекли в путинскую эпоху, несколько изменив облик. Это такие люди, как, например, знаменитая Эльвира Набиуллина – глава Центрального банка России.
Но Эльвира Набиуллина куда-то исчезла?
По версии некоторых российских СМИ, Набиуллина была на пластической операции и не могла появляться на публике, а теперь «нашлась». Вроде бы уже выяснилось, что она жива и всё еще является главой Центрального банка России, но, посмотрим, что будет происходить в ближайшие дни. К этому же клану относится, конечно, и министр финансов. Как ни странно, к этой группе принадлежит и министр обороны Белоусов, потому что по образованию он экономист, а не военный. Это люди, которые скорее должны заботиться о том, чтобы российское государство функционировало в экономическом плане.
Разве эти люди – министры и другие технократы – в большинстве случаев не слабее, чем тайные и непубличные кланы?
Отчасти так и есть. Тут существует такой важный термин как «доступ к телу». Это значит, что у нас есть высокопоставленные чиновники, которых мы перечислили, а есть люди, которые имеют физический доступ к Путину. В данный момент их ужасно мало. Это одна из тех вещей, которую мы знаем с уверенностью. Раньше это были десятки людей, но сегодня, вероятно, всего пять-шесть человек действительно могут навещать Путина и что-то ему нашептывать. И это не те перечисленные чиновники, а его друзья, в основном из олигархическо-силового окружения. Что тоже интересно, поскольку это третий клан, – друзья Путина, люди могущественные и богатые, в большинстве случаев либо из Петербурга, либо из спецслужб, либо и из Петербурга, и из спецслужб одновременно.
Всё выглядит так, будто Россией, наряду с Путиным, управляют спецслужбы.
Да, они всюду проросли. И, между прочим, там есть ещё одна, пожалуй, самая моя «любимая» группа влияния – телохранители. Это люди, которые в силу своей должности имеют «доступ к телу». В России есть традиция, и это было еще при Ельцине, что некоторые телохранители, чья квалификация должна заключаться в том, что они вытащат пистолет, когда кто-то пытается убить того, кого они защищают, становятся доверенными лицами. Иногда – как при Ельцине, так и сейчас при Путине – телохранители больше не служат в Федеральной службе охраны, а получают, например, губернаторское кресло или какую-то политическую должность. И мнение этих телохранителей, по мере того как отпали остальные, кто раньше ходил к Путину и что-то ему нашептывал, внезапно стало куда более весомым.
Другими словами, если ты телохранитель, то можешь быть и психологом, и снабженцем, и поваром?
Или врачом. Мы знаем, что Путин держит при себе мини-армию врачей, часть из них – онкологи, поскольку он боится заболеть раком. Мы не знаем, есть ли он у него эта болезнь, о чем поговаривали, но он определенно ее боится. Когда Путин куда-то летит, то сегодня уже можно выяснить, кто летел вместе с ним. И примечательно, что с ним постоянно летают первоклассные онкологи. А человек обычно доверяет врачу и может сказать ему что-то более личное. Так что это тоже люди, которые имеют влияние на Путина.
Вы говорите, что доступ к нему имеют уже человек шесть. Ковида уже нет, война хоть и идет, но они давно научились с ней жить. Так от чего же Путин сейчас прячется?
Путин осознает, что ситуация в России и его положение уже не те, что прежде. Всё больше становится людей, которые чувствуют, что Путин больше не является тем будущим России, которое он обещал. И их число растет в том числе в армейских элитах. Путин до сих пор помнит мятеж Евгения Пригожина в 2023-м году, когда этот своего рода разбойник со своей армией шел – хоть и не на Кремль, но на Москву. Для Путина это стало переломным событием. Он понял, что его неприкосновенность не так уж абсолютна. Поэтому из-за страха за свою жизнь и жизнь своих близких – а близкие у него есть, это мы знаем – он пытается изолироваться от внешнего мира, предотвратить возможность покушения на себя, возможность какого-либо заговора или путча.
Но всё это выглядит так, будто Путин прячется от своих же?
У него нет никаких своих людей. Их у него страшно мало, совсем крошечный круг: у него четверо детей – две взрослые дочери и двое маленьких сыновей, есть партнерша, есть несколько телохранителей, которым он абсолютно доверяет, какой-то врач, а затем друг Ковальчук – олигарх, который может приходить к нему и днем и ночью. И это, пожалуй, всё.
А когда Путин прячется, то берет всю эту кавалькаду, включая семью, Ковальчука и врача, и прячет куда-то, или же плюет на остальных и прячется сам?
Точно мы этого не знаем, но известно, что у него есть несколько резиденций – на Валдае, в Сочи и в Ново-Огарёво под Москвой, и там сделаны подземные помещения с имитацией кабинетов, которые выглядят так, будто он находится в Кремле. Так что вы никогда не знаете, где он находится, потому что даже карандаши на столе того же цвета и лежат точно так же. Мы точно знаем, что он поддерживает контакт со своими двумя маленькими сыновьями, Иваном и Владимиром, и с их матерью, своей партнершей, гимнасткой Кабаевой, и что они бывали на Валдае, что они там вместе играли в хоккей. Мы знаем это потому, что он нанимал для них гувернанток, воспитательниц и учительниц иностранных языков, а те потом об этом рассказали.
О самом себе Путин постоянно заботиться, но переживает ли он из-за той ситуации, в которой оказалась российская армия на Украине? Ведь все мы знаем, что там дела идут далеко не так, как он себе нафантазировал. Напротив, потери растут, расходы увеличиваются. И когда сам он прячется, то спрашивает ли себя: «Каковы наши потери? 350 тысяч убитыми, ранеными, пропавшими без вести? Что с этим делать?»
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Я не знаю, есть ли у Путина точные данные. Число погибших с февраля 2022-го года с российской стороны может составлять до полумиллиона, и они по-прежнему ежемесячно теряют около 30 тысяч человек. Это страшные цифры. Мы не знаем, знает ли это Путин точно, но он определенно знает, что до сих пор не взял Киев. Я думаю, он проделал интересную эволюцию: вначале набросился на Украину, надеясь, что это займет неделю, после чего он отправится в Киев праздновать победу. Затем он пережил большую личную драму – во время редких публичных выступлений я видела, что он не в форме: у него тряслась рука, он совершенно по-другому говорил, не шутил, это был просто другой Путин. Но вдруг он вернулся и словно забыл, что вообще было первоначальной целью, и теперь он как будто радуется уже тому, что россияне не бегут с поля боя. Каждое продвижение ему преподносят как колоссальный успех, а каждый провал сглаживают.
После того, как в самом начале спецслужбы предоставляли Путину ложную информацию, вряд ли сегодня он выслушает такие радостные реляции, нисколько не сомневаясь в их правдивости...
Конечно, это поменялось, у него определенно гораздо больше релевантной информации, чем раньше. Например, о состоянии российской экономики, которое с этим тесно связано, Путин имеет очень точные сведения. Поэтому он и держит там Эльвиру Набиуллину и других людей, которых нельзя назвать некомпетентными. В экономическом блоке у него очень способные люди, и только благодаря им в экономике происходит не катастрофа, а лишь эрозия. Что касается ситуации на фронте, то Путин, конечно, знает, что Киев – это цель, от которой ему придется отказаться. И он сделал ставку на то, что время работает в его пользу. И в определенной степени так оно и было, потому что у россиян было значительное превосходство. Потому что у них есть баллистические ракеты, которых у украинцев практически нет. То есть россияне обладают гораздо более разрушительным оружием, которое используют при воздушных атаках. Но ситуация медленно меняется. Превосходство в беспилотниках теперь на украинской стороне. Путин уже, наверное, догадывается об этом, но по-прежнему говорит себе: «Ну, мы это еще переломим, дойдем до Краматорска».
Но когда ситуация уже довольно существенно переломилась, перестало действовать правило, что время работает на него. А это значит, что сейчас в интересах Путина как можно быстрее всё закончить, разве не так?
В интересах Путина в данный момент с этим покончить так, чтобы это выглядело как победа. И это, я думаю, главная проблема. Проблема не в том, где стоят войска. В конце концов, проблема даже не в том, захватили они Краматорск или нет. Не проблема, что они потеряли полмиллиона мужчин – а если учитывать раненых, то, возможно, и миллион. Проблема в том, как теперь то, что совсем не выглядит как победа, превратить в победу.
Но ведь для этого в аппарате Путина существуют специалисты – как, превращать то, что соответствует действительности, в то, что ей не соответствует, но выглядят выигрышно.
Да, но когда ты два года штурмуешь Покровск и вот уже полгода Константиновку, и всё никак не можешь их взять, это становится очевидным. Некоторые вещи приукрасить сложнее, какие-то даются легче, но здесь это трудная задача. Путин пытается справиться с ней в том числе за счет радикального ограничения соцсетей, потому что у россиян всё же есть определенный доступ к иной информации. Кстати, еще одна из интересных групп, раз уж мы заговорили о кланах, – это российские военные блогеры, которые действительно являются влиятельной силой и портят Путину картинку.
Для многих стало шоком, что военные блогеры, которые всегда были на стороне Путина и аплодировали ему, вдруг оказались не очень-то довольны происходящим.
Будь я на месте этих разжигателей войны с российской стороны, тоже была бы очень недовольна тем, в каком положении оказался Путин. К примеру, они его призывают применить более мощное оружие. Они ужасно радовались и ждали, что он использует знаменитый «Орешник». И вдруг выяснилось, что никакого «Орешника», по сути, нет, что всё это у них падает на гаражи, что там стоит какой-то советский прибор, который вообще не может осуществлять наведение, и что у него погрешность в несколько километров. Страшное разочарование. Ну и что тогда остается? Какое-нибудь ядерное оружие меньшей мощности, например. Они призывают Путина сделать что-то, что покажет силу России, но ему уже особо нечего предъявить. Так что это очень сложные отношения между его сторонниками и им самим.
Возможно, окончить войну Путину мешает элементарный страх перед солдатами, которые возвращаются измотанными, с полностью перевернутым мышлением? И неизвестно, насколько опасными они окажутся, к тому же у них будет оружие. Так что, возможно, именно из-за них Путину выгодно затягивать войну?
И из-за солдат, но, как ни странно, и из-за экономики. Существуют разные теории, что делать с экономикой, которая сейчас работает в военном режиме. Ведь производство придется возвращать в гражданское русло. Сейчас в России колоссальный дефицит рабочей силы, и это одна из самых серьезных проблем, которые угрожают российской экономике. Помимо того, что у комбайнов сейчас, к примеру, нет дизеля, поскольку весь дизель идет на танки. Это и есть та самая эрозия, но еще не непосредственно катастрофа. Путин боится, и боится обоснованно, что как только произойдут какие-то резкие изменения, то пока экономика снова не перестроится в тот режим, который как-то функционировал до войны, произойдет ряд крупных катастроф. То состояние, которое он сейчас пытается поддерживать, я бы прировняла к паллиативной помощи. Когда у вас есть пациент, которому вы уже не особо можете продлить жизнь, но пытаетесь как-то глушить самые сильные боли. И это именно то, что Путин и его команда сейчас, собственно, и делают. Они знают, что так не может продолжаться до бесконечности, но говорят себе: «Прежде чем наступит этот страшный момент, может, украинцы устанут или совершат какую-то ошибку, или Европа от них отвернется, и мы дотянем до Краматорска».
Украинцы удивили вас тем, насколько долго, интенсивно и мужественно они способны сопротивляться россиянам?
Да, украинцы меня удивили, потому что я помнила их по 2014-му году, когда, в том числе из-за того, что у Украины практически не было армии, они потеряли Крым, потеряли часть территории на востоке и казались мне довольно хаотично действовавшими. Да, возможно, мужественными, но на какую-то высокотехнологичную оборону страны это не было похоже. А сейчас это действительно одна из самых сильных и опытных армий в Европе. Проводятся разные исследования на тему того, как именно украинцы воспринимают войну и так далее. И стойкость там всегда выходит на первый план как одно из объединяющих украинцев качеств.
А если ещё к этому прибавить то, что помощь, которая поддерживает украинцев извне, мала, хаотична, плохо организована. Но несмотря на это они внезапно заставили россиян на данный момент проигрывать, то это просто колоссальное достижение.
Помощь Украине улучшается, и надо отметить, что в самом начале она была совершенно ничтожной – я помню, как немцы присылали каски вместо ракет и так далее. Европе потребовалось очень много времени, прежде чем этот подход изменился. Я думаю, что сейчас ситуация значительно лучше, но если бы не было, к примеру, той финансовой помощи, которая является значительной, то нельзя предполагать, что украинцы бы выстояли. Как-никак, Европа в итоге пришла в себя, и пусть помощь всё равно меньше, чем необходимо украинцам. В итоге это подтолкнуло украинцев к тому, что они невероятно много вещей начали делать сами. И это восхищает. Думаю, когда туда приезжает генерал НАТО, он, должно быть, приходит в ужас. Потому что на первый взгляд это выглядит как хаос: там очень много волонтёрства, люди активно подключаются – часть армии снабжают какие-то волонтёры из Херсона, а эту кто-то другой, тот возит машины «скорой помощи», а этот чинит дроны дома на коленке в гараже. Но в целом всё это хорошо работает.
В тот момент, когда Дональд Трамп сказал, что у него будет больше времени на Украину и Россию, вы сказали себе: «Боже мой, нет!», или же «Что ж, хорошо»?
Я, скорее, говорю себе: «Что ж, это хорошо», и надеюсь, а на прошедшей неделе казалось, что у нас тут есть какие-то проблески, что Дональд Трамп попросту будет выполнять ту роль, которую надлежит, а именно переговоры с Путиным. Потому что если мы не сможем ликвидировать Путина физически или мотивировать кого-то, чтобы его свергли, то в определенный момент с ним придется вести переговоры. А этого, во-первых, не каждому захочется, а во-вторых, далеко не с каждым он сам станет разговаривать. Дональд Трамп для этого, судя по всему, вполне подходит, да и желудок у него такой, что многое переварит.
