Гавел и Горбачев: встреча на изломе эпох
Весна 1990 года во внешней политике посткоммунистической Чехословакии была отмечена шагами, которые отличались как новизной, так и продуманностью. Именно тогда новоизбранный президент Вацлав Гавел посетил оба немецких государства, после чего состоялись поездки в США и СССР.
Визит в Москву представлялся самым сложным: советским руководителям необходимо было дать понять, что «бархатная» революция подвела черту под старой эпохой, а чехословацко-советские отношения ждут кардинальные перемены.
Чтобы понять значение этой поездки, необходимо представить атмосферу Москвы начала 1990 года, которая представляла собой центр быстро меняющейся политической жизни. Перестройка Михаила Горбачева разрушила устои советской политической и экономической системы, в магазинах наблюдался острый дефицит товаров, в обществе нарастало разочарование, хотя политическая свобода была несравнимо шире, чем всего несколькими годами ранее. Одновременно руководство СССР постепенно отказывалось от практики политического и военного вмешательства во внутренние дела союзных государств по Варшавскому договору.
В этот переломный момент в советскую столицу прибывает новый президент Чехословакии. Современники отмечали необычный характер визита. С одной стороны был советский лидер, начавший перестройку и отказавшийся использовать силу для удержания Восточной Европы под контролем Москвы. С другой стороны был бывший диссидент и драматург, ставший воплощением глубоких перемен, произошедших в Центральной Европе в конце 1980-х гг.
Переговоры в Кремле и дипломатический прорыв
Вацлав Гавел прибыл в Москву 26 февраля 1990 года. Своего рода прологом и дипломатической прелюдией к визиту в Москву стало выступление Гавела в Конгрессе США 21 февраля 1990 года, в котором президент Чехословакии призвал демократический мир помочь Михаилу Горбачеву ускорить переход к демократическим преобразованиям.
По прибытии президент и сопровождающие его лица направились в резиденцию советского лидера на Ленинских горах. Оттуда он проследовал в Кремль, где состоялась торжественная церемония возложения венка к Могиле Неизвестного Солдата под звуки государственных гимнов Чехословакии и СССР.
На вторую половину дня было запланировано главное событие визита – встреча и переговоры с Михаилом Горбачевым. Параллельно с этим встречались министры иностранных дел Иржи Динстбир и Эдуард Шеварднадзе, а также зампредседателя правительства Чехословакии Владимир Длоуги и первый зампред Совета Министров СССР, председатель Госплана Юрий Маслюков.
Руководители государств сначала встретились тет-а-тет в кабинете Председателя Совета Министров СССР. После нее с часовым опозданием чехословацкая и советские делегации приступили к переговорам в Екатерининском зале Кремля. В центре переговоров находился вопрос, который для чехов и словаков имел огромное эмоциональное значение.
С августа 1968 года на территории Чехословакии размещалась Центральная группа советских войск. Их появление стало следствием вторжения армий Варшавского договора, подавивших реформы «Пражской весны». Для нескольких поколений чехословаков присутствие этих войск символизировало утрату национального суверенитета.
До определенного момента участники воздерживались от комментариев, однако о ходе событий можно было судить по одному примечательному эпизоду: в ответ на выкрик журналиста с вопросом, доволен ли он ходом обсуждения, Вацлав Гавел отреагировал оптимистичной улыбкой. В результате стороны действительно пришли к соглашению и договорились о полном выводе около 73,5 тыс. советских военнослужащих и техники с территории Чехословакии. Вывод должен был проходить поэтапно и завершиться к июню 1991 года. Особенно символичным стало то, что первые эшелоны с советской техникой начали покидать Чехословакию именно во время московских переговоров.
Одновременно стороны подписали декларацию, направленную на «преодоление последствий сложного периода в отношениях двух государств и создание новой основы для сотрудничества, основанного на принципах суверенитета, равноправия и взаимного уважения». По воспоминаниям участников переговоров, идея об ее написании исходила от президента Гавела, а текст подготовили министр иностранных дел Иржи Динстбир и его заместитель Лубош Добровский во время перелета в Москву.
Хотя во время встреч с прессой Вацлав Гавел использовал дипломатические формулировки – заявляя, что они с Горбачевым согласовали текст декларации, – на самом деле советский лидер ознакомился с ним лишь в Москве и даже одобрил его лаконичность. Уже одно это стало поистине выдающимся успехом делегации Чехословакии.
«Горбачев общался со мной не как лидер сверхдержавы с главой маленькой, незначительной страны; напротив, он вел себя как человек, которого волнует мирное будущее планеты и который любит обсуждать это с кем угодно, в том числе и с представителем небольшого государства», – заявил по итогам переговоров президент Гавел.
«Мы договорились взять все лучшее из прошлого, освободиться от всего, что нас тяготило – как в политическом, так в экономическом плане, – и двигаться вперед по пути, отвечающему интересам обеих стран и требованиям новой эпохи», – отметил, в свою очередь, Михаил Горбачев.
Упреки, встречи с Ельциным и Боннер
После официальных переговоров Вацлава Гавела ждала пресс-конференция, не обошедшаяся без комичных моментов. В частности, его попросили вспомнить обстоятельства первой встречи с советским лидером:
«Я действительно за ужином рассказал Михаилу Сергеевичу о той вечерней прогулке по пражской набережной. Тогда я заметил оживление у Национального театра и увидел, как он выходит из здания, где ему, по-видимому, показывали «Проданную невесту» или что-то в этом роде. Я стоял неподалеку и невольно помахал ему рукой, хотя и был диссидентом. В ответ Горбачев рассмеялся и заметил, что тогда в Праге чувствовал себя не слишком уютно. Он ощущал гнетущую атмосферу и понимал, что особое внимание к его персоне – наряду с надеждами, которые люди на него возлагали, – свидетельствовало о глубоком недовольстве общества существовавшим тогда режимом».
Участники той пресс-конференции обратили внимание на то, что манера общения с прессой Гавела стала чем-то совершенно новым и непривычным для многих журналистов, особенно советских. О том, что это была весьма непростая ситуация, свидетельствует вопрос некоего товарища Соколова, вступившего с президентом в полемику: среди прочего, он упрекнул чехословаков, в том, что они подрывают добрые традиции чехословацко-русских отношений. Вацлав Гавел отреагировал на это в своей фирменной манере:
«У меня такое чувство, что вы, вероятно, читаете не те газеты. Русская культура, разумеется, давно занимает в нашей стране почетное место. Еще в 50-е гг. у нас знали Пастернака столько людей, что вы бы удивились. Столько людей читало Солженицына, что вы бы удивились. Пьесы Чехова ставили так часто и так хорошо, что вы бы удивились. И все же есть вещь, которая не должна вас удивлять. Наше государство основал Т. Г. Масарик, наш первый президент, и его памятники стояли почти на каждой городской площади. Поэтому, когда на том же самом месте сорок лет простоял памятник Ленина, не удивляйтесь, если кое-где его убирают и возвращают на место памятник Масарика».
Подводя итоги визита в СССР, Гавел особо отметил атмосферу, в которой проходили переговоры и рассказал, что нашел время для встречи с выдающимися представителями культурной жизни Советского Союза, одновременно посетовав на невозможность погулять по Москве:
«В столице СССР было множество вещей, которые я хотел увидеть, но не увидел. Я хотел хотя бы пять минут прогуляться по Арбату, но мне это не удалось. Я настоял на посещении Красной площади – мы остановились совсем рядом, у Кремля, – так что нам удалось немного по ней пройтись. Разумеется, было множество людей, с которыми я хотел поговорить, но не смог. Самым важным я считаю время, проведенное с Горбачевым; если не ошибаюсь, я провел с ним шесть часов. Это было очень важно для меня – и, конечно, не только для меня, но и для нашей страны, да и не только для нее. У меня состоялся довольно долгий и – для меня лично – очень значимый разговор с Борисом Ельциным, а также беседа с Еленой Боннер, Ларисой Богораз и другими правозащитниками. Мы вместе позавтракали, а затем отправились на могилу Сахарова. Очень интересной была дискуссия с представителями творческой интеллигенции, на которой присутствовали Евтушенко, Окуджава, Климов, Любимов – всего около двухсот известных деятелей. К сожалению, я не смог поговорить со всеми и ответил на вопросы лишь некоторых из них, но встреча все равно была для меня очень важной – и, смею полагать, интересной для них. Там было много людей, с которыми мне вообще не удалось поговорить; более того, лишь впоследствии я узнал, кто из знаменитостей там присутствовал».
Прекрасный новый мир
Значение визита президента Чехословакии выходило далеко за рамки двусторонних отношений. Переговоры Гавел-Горбачев февраля 1990 года стали важным этапом в процессе демонтажа послевоенной системы отношений в Восточной Европе. Подписание соглашения о выводе войск означало фактическое признание того, что «доктрина Брежнева», которая оправдывала вмешательство СССР во внутренние дела социалистических государств ради сохранения коммунистической системы, ушла в прошлое, и Москва больше не претендует на роль имперского центра, диктующего соседям их политический путь.
Сегодня особенно поразительно смотреть на этот визит с исторической дистанции. В феврале 1990 года никто еще не знал, что Советскому Союзу осталось существовать менее двух лет. В этом смысле поездка чехословацкого президента в СССР стала одним из ключевых эпизодов завершения холодной войны и перестройки политического порядка в Европе. Достигнутые соглашения способствовали нормализации отношений с Москвой и символизировали переход к новой модели взаимодействия между странами.
