Чехословакия 1968 – когда оккупация поставила крест на иллюзиях

Август 1968

53 года назад, в ночь с 20 на 21 августа 1968 года, в Чехословакию началось вторжение сил стран Варшавского договора. В операции участвовали войска СССР, численность которых была самой высокой, Болгарии, Венгрии, Польши. Части ГДР были выдвинуты к чехословацкой границе. Всего на территорию Чехословакии было введено около полумиллиона солдат, 6300 танков, 800 самолетов.

Самолеты Ан-12 в аэропорту Рузыне в августе 1968 | Фото: VHÚ

Сегодня историки и военные эксперты отмечают, насколько четко была подготовлена операция по высадке: за несколько часов до ее начала советское командование отправило в пражский аэропорт «Рузыне» собственных диспетчеров, которые обеспечили приземление советских «Ан-12» с десантом и боевой техникой.

Все началось с того, что приземлился самолет, который был заявлен как русский транспортный борт. В то время в этом не было ничего необычного. Экипаж сообщил, что будет разгружаться только утром, и им не нужно никакое содействие. Оттуда высадились диспетчеры, которые потом и руководили заходами на посадку остальных самолетов. Им повезло, что погода была максимально благоприятной – видимость была просто великолепной. Каждый пилот ориентировался по хвостовым огням самолета, который летел пред ним, – вспоминает Иван Углирж, работавший в ту пору оператором радара, который и сегодня по-прежнему является сотрудником столичного аэропорта.

И думала Прага – ученья идут

Рузыне,  август 1968 | Фото: VHÚ

Еще до того как самолеты начали приземляться, Иван Углирж с изумлением наблюдал, как на мониторе появляются сотни мигающих точек. Ему показалось это настолько странным, что он счел это техническим сбоем. 

– Мы считали, что это какие-то помехи. Потом мы выяснили, что это все же самолеты, однако нас это не сразу насторожило. Между тем диспетчеры в области уже не отвечали на наши телефонные звонки. По звуку моторов мы слышали, что это – военные самолеты, так что мы решили, что проходят какие-то учения.

Иван Углирж полагает, что и сами десантировавшиеся советские солдаты считали тогда, что их доставили на учения. Он также вспоминает, что после приземления и высадки десанта военный борт тут же поднимался в воздух, чтобы освободить место для следующего «Ана». Все проходило почти без сучка, без задоринки, за небольшим исключением – несколько самолетов повредили крылья и оставались потом несколько дней в аэропорту.

– Солдаты, которые здесь появились, действительно думали, что это учения. Поскольку мы с ними говорили по-русски, они не знали, что находятся за пределами России. Ни они этого не знали, ни их офицеры. Они были абсолютно дезориентированы.

Ан-12 | Фото: Архив Военно-морских сил США,  public domain

Иван Углирж вспоминает, что тогда территория аэропорта еще не была окружена забором, и советские солдаты оцепили подъездные пути. Только тогда он начал понимать, что это оккупация.

Солдат из СССР затем сменили болгарские военные, которые, по словам очевидца, вели себя куда жестче: Хотя все русские солдаты были вооружены, они никак не использовали свое оружие, а болгары держали нас на мушке и вели себя достаточно агрессивно.

Иван Углирж вспоминает, что болгарские солдаты были старше русских, при этом у них были более низкие воинские звания.

После того как аэропорт был занят, военные уже никого не допускали внутрь здания. При этом чехословацкому персоналу удавалось пользоваться телефоном – оккупанты не обнаружили телефонный коммутатор, который находился вне территории аэропорта. Поскольку сотрудники были лишены возможности работать, несколько дней они провели, собирая урожай лука в близлежащих деревнях.

Ан-12  (влево) в аэропорту Рузыне в августе 1968 | Фото: VHÚ

– Когда мы вернулись на наше рабочее место, то увидели там полное опустошение. Все было украдено – наши личные вещи из шкафчиков, со склада. Из оборудования там не осталось ровным счетом ничего.

В ночь на 21 августа 1968 г. в аэропорту «Рузыне» приземлилось около 700 самолетов оккупационных сил. При этом точные цифры и детали операции до конца не раскрыты до сих пор – не все российские архивы до сегодняшнего дня открыты, и многие документы все еще хранятся под грифом «секретно».

В ту ночь жители Праги просыпались от гула моторов – воздушный коридор, по которому на посадку заходили советские самолеты, пролегал над густонаселенными районами Нусле и Винограды.

Шрапнель на память

Фото: Národní archiv

Именно на Виноградской улице находилось «Чехословацкое Радио», а сегодня – «Чешское Радио», которое станет центром сопротивления и самых драматических событий первых дней вторжения.

О том дне вспоминает сотрудница радио Итка Борковцова: После полудня 21 августа мы с мужем находились в столовой радио. Чуть выше по улице от здания радио взорвался автомобиль с боеприпасами. В нашей столовой были разбиты окна, через которые влетела туча шрапнели. Один такой снаряд я взяла себе на память.

Известный актер Милонь Чепелка, который будет блистать на подмостках «Театра Яры Цимрмана», в те годы был сотрудником редакции военного радиовещания.

Утром 21 августа он планировал записывать репортаж в казармах в Западной Чехии и ничего не знал о происходящем в стране. По дороге он встретил Зденека Сверака, которому на тот момент было 32 года, и он станет одним из самых известных чешских драматургов, режиссеров и актеров.

К танкам на мотоцикле

Милонь Чепелка | Фото: Vojtěch Havlík,  Český rozhlas

– Я шел к автобусной остановке, когда мне навстречу выехал на своем мотоцикле Зденек Сверак, который был моим коллегой по редакции. Он спросил меня, знаю ли я, что происходит. Я спросил: "А что должен знать?" Он мне объяснил. Я сел сзади него, и мы поехали на Вацлавскую площадь.

В центре города Чепелка и Сверак увидели не только БТРы и танки, но и первого советского солдата. Подобно многим другим пражанам, которые находились в шоке от происходящего, журналисты старались объяснить ему, что у СССР нет никаких причин вторгаться в Чехословакию: Мы пытались ему сказать, что он находится здесь по ошибке, однако он совершенно на нас не реагировал. Черт его знает - может быть, он действительно нас не понимал…

Милонь Чепелка и Зденек Сверак направились в родную редакцию, которая находилась на сегодняшней Дыковой улице, в районе Винограды. Там они оставались целую неделю. В подполье создавалось радиовещание по сопротивлению оккупации...

Srpen 1968: Nikdy nezapomeneme...

Весна превратилась в затяжную зиму

Для целых поколений граждан страны жизнь разделилась на «до» и «после», многие были вынуждены покинуть свою родину, а жизнь тех, кто остался, кардинально изменилась. И уже более полувека 21 августа является днем, когда вспоминают о событиях, сохраняющихся в исторической памяти чешского народа.

Фото: Národní archiv

«Вторжение», или по-чешски «инвазия». Звучит почти как «вторжение инопланетян». Похожая картина – когда в мирном городе без объявления войны высаживается чужая армия, которая к тому же плохо представляет себе, где она находится и зачем.

Алена Громадкова в тот момент училась в аспирантуре после окончания Высшей школы экономики в Праге. 

– Я находилась в квартире моих родителей, в районе Флора. В 5 ч утра мне позвонили соседи и принесли радиоприемник, который я их просила починить. У соседки был на руках младенец, а сосед мне сказал: «Это радио тебе понадобится». Я спросонья ответила: «В 5 утра – точно нет», на что он сказал: «Понадобится! Здесь русские». У меня был шок. В тот период я серьезно изучала социологию и политэкономию и в первый момент подумала, что нас присоединили к Советскому Союзу, как прибалтийские республики. Я сказала себе: «Ага! Прибалтийский вариант!»

Я думала, что Чехословакию присоединили к СССР

– Вероятно, первое, о чем думает человек в такой ситуации – это о том, где сейчас находятся члены его семьи, и не угрожает ли им опасность? 

– Я написала письмо брату, который проходил учебную стажировку в ФРГ. Я писала, чтобы он не возвращался, чтобы он боролся с оккупацией извне, а я начну изнутри страны. Это было невероятно наивно. В отеле «Флора», расположенном неподалеку, находились участники международного конгресса по геологии. Уже была четверть восьмого, и они собирались на экскурсию. В числе англоговорящих был пожилой старомодно одетый господин. Я спросила его, не мог бы он послать письмо в Германию. Он сказал: «Конечно» и отнес его на ресепшн. «Так будет хорошо?», – спросил он меня. «Нет, не будет!», – ответила я и начала плакать. «Мы – уже не самостоятельная страна, мы – составная часть Советского Союза!» Пожилой джентльмен забрал письмо и спросил: «Мне его послать из дома?» И в этот момент на Виноградской улице показались первые танки, на которых сидели мужчины в черной униформе, без нашивок. И эти ученые из отеля поняли, почему им не подали завтрак, и почему за ними не приехал автобус. Черные танки и черную форму использовали нацисты, СС. Самая большая психологическая ошибка состояла в том, что танки были не цвета хаки, а черные и без обозначений.

«Ленин, проснись! Брежнев сошел с ума!»

– А как вели себя в этот момент пражане? 

Фото: Národní archiv

– Когда я там стояла и не переставая плакала, рядом остановился молодой человек на мотоцикле и спросил: «Вы хотите, чтобы я вас куда-нибудь отвез?» Я спросила: «А куда вы едете?» «Защищать радио!» Я сказала: «Так я еду с вами!» А радио с пяти часов утра передавало призывы к населению сохранять спокойствие и хладнокровие. Когда в 7.30 или в 8 мы туда приехали, рядом с радио как раз взорвался советский танк. К счастью, все парни из него успели выскочить – люди необыкновенно быстро разбежались. Помимо горящего корпуса, от танка осталось много металлических частей. И я помню, как одна пожилая дама в кожаных перчатках складывала в свою элегантную сумочку детали танка, и сумочка начала гореть. К тому времени советские военные уже поняли, что младшее поколение горожан говорит по-русски, хотя они и думали, что находятся в Германии, и не понимали, почему немцы говорят по-русски так хорошо и бегло. Ко мне подошел молодой советский офицер и спросил, что эта дама делает. И я переспросила ее, зачем – ведь ее сумка горит. Дама ответила: «Неважно, я хочу иметь доказательства того, что в Кремле сошли с ума, а эти куски танка пойдут в наш семейный архив». Я перевела, молодой офицер пришел в ужас и, вероятно, начал понимать, что находится не в Германии. На стенах уже начали появляться такие надписи как: «Ленин, проснись! Брежнев сошел с ума!

Фото: ABS

– Вы еще пытались разговаривать с советскими солдатами? 

– Я быстро отказалась от этой идеи, потому что этот парень был из Прибалтики, и у него были такие грустные глаза… Несколько дней они не пили и не ели. Было понятно, что это – не оккупанты полные сил, представляющие опасность.

– Как дальше развивались события рядом со зданием «Чехословацкого радио»? 

Фото: Český rozhlas

– Там началась стрельба, и я, тогда молодая, быстро убежала, остановившись лишь у памятника св. Вацлаву, а затем подошла к отелю «Ялта». Я говорила окружающим: «Не ходите наверх! Там танк и стреляют». Потом я увидела советские танки, которые шли от здания Музея вниз, на Мустек, а 12-летние мальчики с краской и кистями замазывали им окошечки, так что танкисты ничего не видели, и танки начали останавливаться, но разворачивались по направлению к Музею, который тогда как раз был отреставрирован, – его фасад просто сиял. Я была у отеля «Ялта», когда начали стрелять по фасаду. Все окружающие инстинктивно упали на землю. Но я тогда была молодой и глупой, с замедленной реакцией. Я со своим баскетбольным ростом торчала посреди улицы и глазела, пока меня какой-то человек не сбил жестко на землю. Им оказался американец польского происхождения, который как переводчик некогда сопровождал конвои из Лондона в Архангельск. Я ему сказала: «Я хочу посмотреть. Все равно они стреляют холостыми!» А он схватился за голову и ответил: «Русские никогда не стреляют холостыми!» Этот человек спас мне жизнь, и я часто вожу на это место друзей, и местных, и из-за границы, и говорю: «Здесь я родилась во второй раз». 

Фото: Eliška Háková,  Český rozhlas

- Как вы пережили первые дни после вторжения? 

– Дома я создала такой лагерь – каждый из моих друзей принес спальный мешок и какую-то еду, и первые три дня мы жили коммуной, что нам очень помогло. Младший брат моей подруги, которому за неделю до этого исполнилось 18 лет, меня напугал. Он сказал: «Где можно найти какой-нибудь пункт регистрации? Мы должны идти воевать! Я хочу быть добровольцем!

– Как сегодня вы оцениваете то воздействие, которое оказала на вас в молодости вторжение 1968 года? 

Фото: Národní archiv

– Это было очень хорошим уроком для всех наивных будущих граждан. Будущих, потому что тогда мы еще политическими гражданами не были. С этой точки зрения нужно быть благодарными оккупации – это поставило крест на всех иллюзиях, которые у нас были. 

Вскоре Алена в числе последних граждан Чехословакии отправится на стажировку в Великобританию – границы еще не будут закрыты. На вопрос, не думала ли она тогда об эмиграции, г-жа Громадкова ответила: «Ни секунды! Это они пусть уезжают! Католики не эмигрируют, они живут там, куда их определил Господь!». Через девять лет Алена Громадкова подпишет «Хартию-77».

Большую часть своей жизни, как до, так и после «бархатной» революции, она посвятит работе по возрождению политологии и ее возвращению в академическую и общественную среду. С 1994 по 1996 гг. Алена Громадкова занимала пост председателя внепарламенской партии Демократический союз, от Консервативной партии баллотировалась в депутаты Европарламента, до 2006 г. преподавала в институте политологии Карлова университета.

Рудольф Кучера | Фото: Катерина Айзпурвит,  Radio Prague International

Своими воспоминаниями и выводами об исторических последствиях вторжения 1968 года с «Радио Прага» пять лет назад также поделился уже ушедший из жизни известный политолог, преподаватель университета Рудольф Кучера. 

– В то время я был студентом философского факультета Карлова университета. Мы тогда много обсуждали то, как дальше будет проходить Пражская весна. Однако целый ряд сигналов говорил о том, что она будет подавлена. Мы это ожидали, только не знали, как и когда последует эта реакция.

Жесткая реакция на Пражскую весну была ожидаемой

– Мы привыкли говорить о событиях 21 августа 1968 г., что это было как гром среди ясного неба. Однако из ваших слов следует, что некоторые граждане Чехословакии, включая студентов, оценивавших развитие ситуации, догадывались о возможности военного вторжения.

Фото: VHÚ

–Безусловно. Поскольку руководство Советского Союза постоянно выступало против того, в каком направлении шла Чехословакия. Мы знали, что СССР и его союзники выражали свое недовольство и требовали от представителей Чехословакии остановить это, предупреждая, что в противном случае последует реакция. То есть мы предполагали, что она последует. Мы, конечно, не могли конкретно предвидеть ввод в Чехословакию войск Варшавского договора, однако были уверены, что очень жесткая реакция будет обязательно.

– Если перспективы силового подавления Пражской весны были так очевидны, почему руководство Чехословакии не пыталось предотвратить такое развитие событий? Если, конечно, это вообще было возможно. 

– Как ни странно, некоторые члены руководства Чехословакии по-прежнему считали, что это можно будет как-то сгладить, обойти. Они были наивными, прежде всего Дубчек – человек, бывавший в Советском Союзе и знавший менталитет советских вождей, все равно считал, что такой жесткой реакции не случится. Я видел целый ряд отчетливых признаков надвигавшихся событий – здесь проходили военные учения, после которых солдаты не ушли, а остались на территории Чехословакии. То есть большой неожиданностью, большим шоком это не было.

Фото: Národní archiv

– Когда вы столкнулись лицом к лицу с советской армией – ведь в Праге были части именно из СССР, вы пытались говорить с солдатами? 

– Да, я спрашивал их, какое им дано задание. Солдаты были абсолютно растеряны. У них были какие-то приказы – что они должны на этом танке доехать в определенное место и т.д., но это были очень молодые люди, которые даже не знали, что находятся в Чехословакии. Они спрашивали: «Где мы? Что это?» Я им говорил: «Вы приехали в Прагу». Они думали, что находятся на Западе.

– Как реагировали пражане на внезапное появление на улицах и площадях города чужих танков? 

– Многие чехи закрылись в своих квартирах, а также отправились купить что-то про запас, думая, что приходит время, когда все исчезнет, будет нечего есть, поэтому они пытались как-то обеспечить необходимым себя и свои семьи. Резкую реакцию вторжение вызвало, прежде всего, у молодежи. Я встречал своих сокурсников, которые говорили: «Мы должны вооружаться!» На что я отвечал: «А где вы возьмете оружие, и что с ним хотите делать?» Ведь никто не умел им пользоваться. И что – стрелять в этих молодых парней?

Было ясно, что Запад не вмешается

Фото: Národní archiv

– После первой растерянности, вероятно, пришла очередь осмысления ситуации, в которой оказалась Чехословакия. Граждане страны ждали, что Запад вмешается, попытается как-то воздействовать на Советский Союз, чтобы освободить Чехословакию от оккупации? 

– Я изучал тогда историю и философию… Хотя в народе, конечно, циркулировали идеи о том, что Запад вмешается, мне было ясно, что этого не произойдет. Как не вмешался в Венгрии, так и здесь не вмешается. Подобных иллюзий у меня не было – тут были войска Варшавского договора, и НАТО воевать из-за этого не станет.

– Известно, что после вторжения началась массовая эмиграция граждан Чехословакии на Запад, продолжавшаяся примерно год, пока оккупационные власти не перекрыли границы окончательно. Как это происходило? 

Фото: Jan Rosenauer,  Český rozhlas

– Многие эмигрировали буквально сразу же. Главным образом, в Австрию. Я всегда напоминаю об этом нашим деятелям, выступающим против мигрантов. Следует помнить, что Австрия – нейтральное государство, и австрийское правительство открыло границу для беженцев из Чехословакии и приняло десятки тысяч человек.

– Несложно предположить, что оккупация определенным образом повлияла на народ, его менталитет… 

– С моей точки зрения, люди очень сильно поменялись. Я раньше не думал, что народ может настолько подчиниться ситуации – все только боялись потерять работу, перестали интересоваться политикой, сосредоточились лишь на себе, на семье. Началось это пристрастие к жизни за городом – люди уезжали на свои дачи, где, по-видимому, чувствовали себя свободнее. У меня это вызвало чувство глубокого разочарования. Я думаю, что за годы нормализации как народ мы поглупели и так после этого и не оправились.

Мы молча склоняли спину

– Поскольку наиболее активная часть народа эмигрировала?

– Да, интеллектуальная элита уехала, и в обществе не осталось никого, кто этому сопротивляется, кроме узкого круга диссидентов… Думаю, сама по себе оккупация еще не была тем переломом. Перелом произошел во время нормализации – тотальный контроль, подавление любого проявления самостоятельности. Это не было открытым проявление насилия… Разумеется, многие попадали в тюрьмы, однако массового насилия не было – мы просто молча глупели и склоняли спину…

Рудольф Кучера станет участником диссидентского движения, подпишет «Хартию-77», будет лишен возможности официально работать по специальности, станет разнорабочим и одновременно известным на Западе автором Самиздата, а после «бархатной» революции выступит одним из основателей кафедры политологии Карлова университета.

ключевое слово: