«По уровню свободы населения Крым превратился в Северную Корею»
В гостях у Русской службы Radio Prague International – украинский правозащитник из Крыма. Артем документирует случаи преследований активистов, выступающих против оккупации и развязанной Россией войны, а, главное, защищает права тех, кто за свои убеждения оказался под давлением российских силовых структур.
Мы называем нашего собеседника Артемом; настоящее имя редакции известно. Голос Артема был по его просьбе изменен.
– Главная цель вашего приезда в Прагу – встреча с чешскими политиками. С представителями какого политического лагеря вы уже общались? В Чехии грядут парламентские выборы, что, наверное, усложняет вашу миссию.
– С одной стороны, конечно, усложняет. Однако в любое другое время договориться с чешскими политиками было бы еще труднее, поскольку они уже находились бы в процессе выполнения предвыборных обещаний. Мне кажется, сейчас самое удачное время, чтобы получить от них подтверждение готовности поддерживать украинских правозащитников в их работе. Мы пока встретились только с одной партией, если я не ошибаюсь, она называется «Вместе»/Spolu.
– Это целая коалиция. В нее входят три партии, которые в настоящее время находятся в составе правительства. Но они уже завершают свою работу, и по итогам парламентских выборов будет сформирован новый кабинет. В итоге в стране могут произойти некие перемены. Об этом говорит и чешский президент – он не дает гарантий, какой курс возьмет Чехия после парламентских выборов, поскольку повестку формирует именно правительство.
– Мы надеемся, что все-таки это будет не самый худший из сценариев. Хочется верить, что кто-то из сторонников – тех, кому не все равно, что происходит на оккупированных территориях с людьми, которые там находятся, – сможет быть представлен в чешском парламенте и каким-то образом содействовать их поддержке.
– Какой отклик на свои предложения вы получили от коалиции «Вместе»/Spolu, которая баллотируется в парламент и хочет защитить свои депутатские мандаты?
– Мне показалось, что они не знают, чем закончатся эти выборы, и поэтому очень аккуратны в своих оценках. Однако, если говорить о поддержке внесенных нами предложений, то она есть, хоть и с оговоркой. «Когда мы победим на выборах, то готовы оказать вам поддержку и включаться в работу», – сказали политики. Так что у нас есть надежда на дальнейшее сотрудничество.
– Давайте поговорим подробнее о вашей работе. Девять лет вы активно занимаетесь документированием преследований крымских активистов. Какова была ситуация в Крыму до оккупации, и как менялась с течением времени?
«В 2013 году в Крыму была полнейшая свобода – свобода слова, собраний, политических действий»
– В 2013 году в Крыму была полнейшая свобода – свобода слова, собраний, политических действий. Любой человек мог выйти с любым требованием под здание правительства – обычная демократическая практика. Начиная с конца февраля 2014 года, после оккупации, началось сворачивание этих свобод, в первую очередь, свободы собраний. А уже в начале мая мы увидели «омоновцев» в балаклавах с автоматами, которые стреляли в воздух и угрожали, что сейчас откроют огонь по мирным жителям. Это было связано с тем, что российские власти не пускали в Крым лидера крымско-татарского народа Мустафу Джемилева, и тогда тысячи людей вышли на дорогу с требованием его пропустить. Есть фотографии, на которых российский силовик наставляет пистолет на мирного жителя и угрожает, что сейчас в него выстрелит. Рядом на фоне бронетранспортера стоят вооруженные люди. В общем, ситуация была очень накаленная, в тот момент чудом удалось избежать жертв. Угрозы ОМОНа были первым прецедентом, но процесс сворачивания свобод продолжился. Системно и планомерно мы пришли к тому, что на сегодняшний день Крым по уровню свободы населения превратился в Северную Корею. Я бы не стал спорить с такой оценкой.
– Как вы работаете с Крымом, если не можете там находиться лично? Может быть, существуют какие-то варианты? В свое время люди работали в подполье. Или у вас есть те, кто передает информацию о происходящем?
«Есть фотографии, на которых российский силовик наставляет пистолет на мирного жителя и угрожает, что сейчас в него выстрелит»
– Совершенно верно. Рассказы о том, что в Крыму все ждали Россию и приветствовали ее приход, – миф. Есть немало косвенных доказательств, что на самом деле это не так, что очень многие там выступают против оккупации, и многие из таких людей активно распространяют информацию для правозащитников, рассказывая о преследованиях, которым подвергаются они или кто-то еще. Многие СМИ и активисты загнаны в подполье, но в частном порядке продолжают освещать какие-то сферы жизни. Кроме того, появились самоорганизованные структуры, которые освещают репрессии и преследования в Крыму по религиозному признаку.
– Вы сказали, что большое количество населения полуострова не приветствует аннексию Крыма. А какой процент людей, как вы считаете, занимает нейтральную позицию или боится высказываться? Потому что всё, насколько я понимаю, было построено, в первую очередь, на страхе. Вспомнить хотя бы «референдум» в Крыму – назывались какие-то бешеные итоговые проценты по голосам, отданным, как это называет русский диктатор, за «возвращение в родную гавань».
«Очень многие в Крыму выступают против оккупации»
– Это, конечно, многоуровневая фикция. На большинстве участков для голосования не было никаких независимых наблюдателей, не было даже нумерации бюллетеней – а это дало бы возможность подсчитать общее количество голосов или отследить махинации. Всё было продумано до мелочей, чтобы фальсификации выглядели как волеизъявление. Что касается населения в целом, то на сегодняшний день большая часть людей запугана либо, увы, зомбирована, потому что уровень пропаганды просто потрясающий. Надо отдать должное тому, насколько комплексно все это проводится. Одним из способов воздействия является страх, другим – постоянное вдалбливание нужных нарративов с каждого, что называется, столба – они не жалеют денег на то, чтобы «перепрошить» реальность в головах у людей.
– В Крыму это происходит еще и гораздо дольше, чем на прочих оккупированных территориях. То, что мы видим сейчас в Украине, продолжается более трех с половиной лет. А в Крыму эта пропагандистская машина работает 11 лет…
«На сегодняшний день большая часть людей либо запугана, либо зомбирована»
– Когда мы шли сюда, то как раз вспоминали захват «Чехословацкого Радио» в 1968 году. И говорили о том, что при захвате Крыма ситуация развивалась иначе: только на третий день они добрались до телевидения и смогли отключить вещание. Но отключили его они особым образом — просто переключили трансляцию на российские каналы. То есть сразу начали вести пропаганду, воздействовать на людей: в первую очередь запугивать, а во вторую – показывать, что они якобы пришли их «освобождать» и всё в таком духе.
«Начиная с пятого класса школьников готовят к тому, что оружие – это часть жизни, война – это доблесть, а участие в боевых действиях – естественная вещь»
Сегодня это уже вышло за рамки обычной пропаганды и превратилось в инструмент формирования у подрастающего поколения идентичности. За 11 лет – а именно столько длится обучение в школе – в Крыму выросло целое поколение детей, воспитанное на этой пропаганде. И теперь многие из них искренне идентифицируют себя как граждан России. Это страшно. С этим нужно уже сейчас что-то делать, предпринимать конкретные шаги, ведь эта структура не только формирует идентичность, но и напрямую влияет на отношение детей, например, к войне и участию в боевых действиях. Уже начиная с пятого класса их активно готовят к тому, что оружие – это часть жизни, война – это доблесть, а участие в боевых действиях – вполне нормальная, естественная вещь, а не что-то из ряда вон выходящее.
– Если говорить о детях, то похожие «плоды воспитания» мы сейчас наблюдаем и в самой России, когда определенная часть населения добровольно идет воевать. Правда, прежде всего, ради денег – это важно подчеркнуть. В этой связи возникает вопрос: насколько сильно подобное влияние проявляется среди крымской молодежи? Насколько это серьезное явление? Можно ли хотя бы примерно оценить его в процентах – сколько молодых людей могли бы пойти или уже идут по этому пути?
– Я бы сказал, что в процентном выражении оценить сложно, но это вполне можно понять по количеству так называемых кадетских и казачьих классов в Крыму – их там больше сотни. В каждом примерно по 30 учеников, и это уже готовый резерв будущих воинских формирований, который целенаправленно воспитывают. Причем воспитывают эту молодежь исключительно для службы в вооруженных силах Российской Федерации – это прямо зафиксировано в школьных программах. Это и есть четкая цель их обучения.
Помимо того существует «Юнармия», где только в Крыму насчитывается свыше 100 тысяч участников. Есть и другие организации, внешкольные объединения, кружки, которые под разными предлогами вовлекают детей и постепенно знакомят их с военными специальностями. Более того, существуют специальные квоты на поступление, например, на программы, связанные с беспилотными системами.
Таким образом, проводится комплексная политика, направленная на то, чтобы подготовить как можно больше будущих участников боевых действий. И это действительно страшно.
– Это страшно. То есть осталось дождаться только, когда им исполнится 18 лет, – и вперед?
– Совершенно верно. И самое страшное то, что эти дети воспринимают это как абсолютную норму, а не что-то сверхъестественное.
– Школа гражданской журналистики, которая существует или существовала в Крыму – какой на нее был отклик?
– Это был очень интересный процесс. Начиная с первых дней оккупации на журналистов оказывалось беспрецедентное давление. Непосредственной реакцией стал отток из Крыма профессиональных журналистов. Их просто выдавили со словами: «Уезжайте, мы не дадим вам жить. Вы или сядете, или мы вас убьем, или случится еще что-то».
– Либо становитесь пропагандистами.
«До прихода России в Крыму не было религиозных репрессий, но с оккупацией пришли преследования мусульманских организаций»
– Да, пропагандисты сразу же перешли в подконтрольные СМИ, заявляя, что там больше платят, и, вообще, «все хорошо». Остальные журналисты были вынуждены покинуть Крым. В результате образовался информационный вакуум, и реакцией на него стало появление гражданской журналистики. Очень заметную роль в этом процессе сыграли представители религиозных меньшинств, которые оказались под давлением российской власти.
До прихода России в Крыму не существовало религиозных репрессий, но вместе с оккупацией пришли преследования, например, в отношении мусульманских организаций, таких как «Хизб ут-Тахрир». Именно представители этих меньшинств активно начали включаться в гражданскую журналистику и буквально на глазах развивались и росли. Сначала это были крайне непрофессиональные прямые эфиры, стримы «с места событий», где авторы то и дело отвлекались, разговаривали с кем-то рядом и забывали о съемке. Но постепенно все это переросло в полноценные авторские подкасты и передачи.
Однако сегодня вести журналистскую деятельность практически невозможно – за исключением текстовой. Уровень шпиономании крайне высок, и уже есть прецеденты. Например, человека похитили прямо из дома, и до сих пор о его судьбе ничего не известно. Известно лишь то, что причиной стало то, что он ехал в троллейбусе и что-то фотографировал.
– Усиление давления стало ощутимым после начала полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году, или этот процесс начался еще раньше?
«В заключении по сфабрикованным обвинениям находятся шестнадцать крымских журналистов»
– Преследования начались сразу после того, как российские власти увидели, что контент из Крыма продолжает появляться и распространяться, – что репрессии освещаются, а материалы используются в украинских, международных и зарубежных СМИ. Как только это стало очевидным, давление резко усилилось.
Сегодня в заключении по сфабрикованным обвинениям находятся шестнадцать гражданских журналистов. Можно точно сказать, что накануне полномасштабного вторжения репрессии против журналистов ужесточились. Если раньше все ограничивалось фабрикацией уголовных дел и сумасшедшими по длительности сроками заключения, то в 2021 году к этому добавились похищения, пытки, а уже потом – подведение людей под уголовные дела. Это делалось с очевидной целью – запугать.
Давление затронуло не только журналистов. С началом полномасштабного вторжения оно распространилось и на местных адвокатов, правозащитников – тех, кого знали в регионе. К ним приходили представители ФСБ и прямо говорили: «Не рассчитывайте ни на какие послабления, теперь мы живем по законам военного времени». Для них это уже тогда – с 23–24 февраля 2022 года – не было «спецоперацией». Они открыто заявляли: «Мы будем обращаться с вами именно по законам военного времени».
ФСБ это очень четко продемонстрировала адвокатам, когда по надуманным предлогам арестовали сразу четверых человек. В течение одного дня их схватили, отправили в суд и назначили административные аресты. Этого оказалось достаточно для того, чтобы часть адвокатов просто отказалась от дальнейшей работы в правозащитной сфере, а вторая часть потеряла лицензии.
– С Крымом работает инициатива «Крымский процесс», которая занимается документированием этих репрессивных практик. Я посмотрел доступные данные, и цифры действительно ужасающие – чуть ли не каждый день фиксируется новое дело. Например, по информации за 2025 год, активистами инициативы было проанализировано 96 дел, и из них в 56% случаев обвинения были подтверждены, главным образом это касалось так называемой «запрещенной символики». Речь идет, разумеется, об украинской символике – трезубцах, флагах, вышиванках, любом упоминании Украины, не говоря уже о лозунге «Слава Украине!». В первый год войны ежемесячно фиксировалось в среднем по 20 дел по статье о «дискредитации вооруженных сил Российской Федерации». Во второй год их число выросло уже до 33 в месяц. В итоге всего за два года задокументировано 642 дела.
– На сегодняшний день это более полутора тысяч. Иными словами, тенденции к снижению нет. По сути, каждый день появляется даже не по одному новому делу, а больше.
– Насколько удается это всё документировать? Я говорю об источниках информации. Кто вам передает данные, чтобы вы могли дальше работать с пострадавшими?
– Часть информации удается получить непосредственно от первоисточников – людей, которые сами подверглись преследованию. Другая часть – это просто фиксация происходящего. И важно понимать: когда речь идет о преследованиях за «дискредитацию российской армии», дело не ограничивается лишь формальной стороной – протоколом, штрафом или судом. Это лишь верхушка айсберга.
«Всё начинается с того, что в квартиру, выламывая дверь, врываются двадцать вооруженных сотрудников ФСБ в масках»
Под ней скрывается целый комплекс репрессивных практик. Всё начинается с того, что в квартиру, выламывая дверь, врываются двадцать вооруженных сотрудников ФСБ в масках. Согласитесь, слишком жесткая реакция на то, что кто-то когда-то – например, еще в 2013 году – написал в «ВКонтакте» фразу «Слава Украине!». Далее человека в процессе задержания жестоко избивают, в квартире проводят обыск, изымают всю технику и гаджеты. Лишь после этого человека отвозят в отделение, где оформляют протокол.
Нередко дело заканчивается унизительными видеозаписями: задержанного ставят к стене и заставляют произносить нечто вроде: «Я такой-то, такой-то признаю вину, глубоко раскаиваюсь, поддерживаю специальную военную операцию, люблю Путина».
– Это методика советских времен. Помню, по телевидению передавали такую историю: человек, которого представили как шпиона (неизвестно, был ли он таковым на самом деле), приносил публичные извинения. Сегодня тот же подход очень распространен в Чечне.
– Совершенно верно, это чеченский опыт, который активно используется в Крыму. Дело ведь в том, что видеоизвинения постятся не только в социальных сетях – их подхватывают и правительственные медиа, контролируемые крымским, условно говоря, «правительством». Информация активно распространяется, и публично каявшийся человек сталкивается с множеством неприятных последствий: увольнение, отчисление с места учебы, проблемы с бизнесом. Вот что стоит за преследованиями, которые, как вы правильно отметили, происходят каждый день.
«По уровню сопротивления в Крыму видно, что несогласных значительно больше, чем хотелось бы властям»
По уровню сопротивления в Крыму видно, что несогласных значительно больше, чем хотелось бы властям. И несмотря на то, что по отношению к инакомыслящим принимаются подобные драконовские меры, таких людей по-прежнему достаточно много, и они продолжают в той или степени придерживаться своих взглядов. А сколько несогласных, но запуганных, которые молчат, остается только догадываться.
– Я так понимаю, что Крым превратился в политическую и, возможно, уже и в военную тюрьму? В некий мешок, где пропадают люди, которых потом разыскивают их родные, близкие и друзья?
– Эта шокирующая практика началась практически с первых месяцев полномасштабного вторжения. Тогда наши политзаключенные передавали сообщения, что они видят, как в женскую часть следственного изолятора в Симферополе заводят людей в мешках на голове. Это были первые похищенные гражданские лица с оккупированных территорий Херсонской области. Теперь мы знаем, что среди них были мэры городов, журналисты, активисты. Их было настолько много, что они не поместились в весь женский корпус, но к тому моменту спешно закончили строительство второго следственного изолятора, который полностью отдали в распоряжение ФСБ и переместили туда всех этих людей.
«Там были первые похищенные гражданские с оккупированных территорий Херсонской области»
В Крыму даже сформировалась даже отдельная инициатива, которая занималась поиском и установлением личности тех, кто содержится в данном изоляторе. Конечно, это очень тонкая работа, поскольку были предприняты колоссальные усилия, чтобы скрыть всю информацию о том, кто эти люди, попавшие в застенки «двойки» – СИЗО номер два. В изолятор даже специально завезли штат тюремщиков, которые никак не были связаны с Крымом. Похищенным не разрешалось никому звонить, никому ничего сообщать, адвокатов им не дали, обвинений не предъявили. В правозащитной практике для этого есть термин «инкоммуникада», то есть полная информационная изоляция. Ни о них ничего никому не известно, ни им ничего ни про что не известно.
Несмотря на это, мы, активисты, старались получить нужную информацию. Речь идет не только о Крыме, но и о других местах, куда вывозили гражданских лиц – по сути, заложников. В Брянской и Смоленской областях точно так же удерживают в следственных изоляторах украинцев, в основном по так называемым спискам, заранее составленным. Если мне не изменяет память, удалось выяснить больше 150 фамилий, и на сегодняшний день около 90 человек по-прежнему не имеют легального статуса заложника.
– То есть никто не признался, что эти люди находятся там, в изоляторе?
– Никто. Родственники обращаются во все российские органы и получают ответы, что человека не задерживали, дела против него нет, в базах учета не состоит, где он – неизвестно.
«Мэра Голой Пристани Александра Бабича выкрали в марте прямо с рабочего места»
Один из примеров – мэр Голой Пристани Александр Бабич, которого выкрали в марте прямо с рабочего места, и он до сих пор находится в том же изоляторе. Никаких признаний о его задержании не было. Другой пример – херсонский волонтер Марьяно Калатаюд, гражданин Испании, который приехал, чтобы возить детям Донбасса в серую зону гуманитарную помощь. Он очень активно участвовал в проукраинских митингах в Херсоне, за что его выкрали и отправили в Симферопольское СИЗО №2. По свидетельствам очевидцев, его жестоко били, хотя ему больше 70 лет, и после этого он исчез. Его вывезли из СИЗО в неизвестном направлении больше года тому назад, и о его дальнейшей судьбе у нас нет информации. Таких историй на сегодняшний день десятки.
– Остается только желать, чтобы поиски были успешными и люди вернулись. Кстати, перед нашей встречей я прочитал в интернете новость о том, что произошел обмен, и на свободе оказался человек с похожей историей: «никем не задерживался», но нигде его не могли найти. И вот сейчас он вернулся. То есть работа ведется не зря.
«70-летнего гражданина Испании Марьяно Калатаюда жестоко избили, и после этого он исчез. Его вывезли из СИЗО в неизвестном направлении больше года тому назад»
– Хотелось бы верить, но вызовов в этом плане очень много, потому что международное законодательство вообще не регулирует вопрос возвращения гражданских лиц. Если военнопленных, согласно Женевским конвенциям, можно удерживать до окончания боевых действий или проводить их обмен, то взятие в плен гражданских лиц вообще в документе не оговорено. В принципе всё, что может сделать страна, захватившая чужую территорию, – это интернировать таких людей, то есть поместить в места, где задержанные будут пользоваться определенным набором ограниченных прав. Это, конечно, не санаторий, но, по крайней мере, будет понятно, где они находятся, что с ними происходит и какие у них проблемы. Но сегодня мы наблюдаем, что сотни – а по оценкам правозащитников из разных инициатив, даже несколько тысяч – человек находятся в информационной изоляции. Это никак не регулируется международным законодательством, и потому очень трудно идет переговорный процесс по освобождению этих людей.
– Давайте посмотрим вашими глазами на усилия, которые сейчас предпринимаются в отношении прекращения войны. Что, с вашей точки зрения, делается неправильно?
– Очень много времени было потеряно на нерешительность и надежды на то, что Америка не отступит от своих гарантий и продолжит реализовывать программу поддержки Украины, поэтому только сейчас принимаются те решения, которые должны были приниматься гораздо раньше.
Медленно разрабатываются и вводятся новые санкционные меры, поэтому они не могут оказать существенного экономического влияния. Например, остается открытым вопрос с судоходством в Балтийском море. Есть политическая угроза в виде неких разработанных программ, но практических шагов, которые бы помогли уменьшить объемы серого импорта, пока не сделано.
Много проблем связано с обходными схемами по поставке товаров для военного производства, которые подпадают под санкции. В этом участвуют Турция, Узбекистан и другие страны. Если бы была политическая воля Европы на то, чтобы на какое-то время с учетом существующих угроз безопасности усилить меры контроля за бизнесом в вопросах поставки товаров двойного назначения, то это очень сильно подорвало бы технологические цепочки производства оружия России.
– Давайте теперь посмотрим, что делается правильно, а что нет, с другого ракурса – с позиции руководства Украины. Сейчас активно обсуждается территориальный вопрос, поскольку вернуть контроль над некоторыми регионами с помощью военной силы Киеву, вероятно, не удастся. Это относится и к Крыму, о котором говорили гораздо раньше, – предлагалось отложить решение данного вопроса на 15 лет. Если я правильно помню, это было предложение президента Владимира Зеленского. Сегодня говорят, что процесс может быть заморожен или остановлен, или каким-то образом признаны де-факто, но никак не де-юре границы по сегодняшней линии соприкосновения.
«Важно говорить не только о территориях, но и о людях»
– Сложно говорить о том, насколько правильна такая позиция, но она точно стоит на повестке дня. И поскольку она становится все более актуальной, то я как правозащитник полагаю, что важно говорить не только о территориях, но и о людях, а последнего как раз и не происходит.
Мы обсуждаем заморозку конфликта, то, что территории останутся де-факто под оккупацией, а де-юре границы не будут признаны, но мы не говорим о том, что будет с людьми. Мы не задумываемся, появятся ли там миссии ОБСЕ либо других структур, которые будут следить за соблюдением гуманитарных мер. Есть ли надежда на освобождение гражданских заложников, которые уже три года находятся в полной изоляции, фактически в пыточных условиях. Мы не говорим о том, будут ли освобождены те, на кого в рамках конфликта были сфабрикованы уголовные дела. Таких только в Крыму насчитывается более 60 человек, и у каждого – срок в колонии от 12 до 18 лет. Одним словом, мы не говорим о том, какие ограничения будут наложены на политику колонизации, и о индоктринации жителей оккупированных территорий. Всё это проговаривается очень поверхностно.
Нам важно как минимум понимать, что прикладываются усилия, что на повестку дня выносится вопрос людей, которые там остаются и ждут освобождения. Людей, которые оказывали сопротивление и стали жертвами репрессий. Важно дать им понять, что про них не будет забыто просто потому, что власти решили: проще всего конфликт заморозить. Важно заявлять о том, что заморозка не предполагает бросать заложников на произвол судьбы. К сожалению, есть прецеденты, когда о жителях оккупированных территорий мало заботится даже собственное правительство.
«Дети, родившиеся в последние годы в Крыму, не могут стать гражданами Украины»
Я знаю ряд историй детей, которые родились в Крыму в последние годы, и они не могут стать гражданами Украины по той причине, что в украинском законодательстве на сегодняшний день не предусмотрено легкой процедуры получения гражданства для рожденных на оккупированной территории. Для таких семей предусмотрен единственный вариант: лично явиться в украинский суд и подать документы. Это значит одно: когда они после этого вернутся в Крым, их вызовут в ФСБ, а затем они сядут в тюрьму на длительные сроки, поскольку путешествие в Украину не останется незамеченным и, скорее всего, будет интерпретировано соответствующим образом.
У украинского парламента есть все возможности принять соответствующий закон, который бы демонстрировал заинтересованность властей в гражданах своей страны. Но этот законопроект лежит уже два года на рассмотрении, и никто не торопится его принять.
– Закономерный вопрос: почему? Ведь это всё тот же парламент – с начала большой войны его состав был заморожен. Там не добавилось других фракций, не произошло обновление состава.
«Из-за отсутствия страха политической конкуренции в Украине отсутствует политическая воля к принятию сложных решений»
– Возможно, именно поэтому. Из-за отсутствия страха политической конкуренции отсутствует политическая воля к принятию сложных решений. А это – сложное решение, поскольку непонятно, какое сейчас мировоззрение у людей с оккупированных территорий, каким оно будет потом, какими вырастут их дети. Не очень-то правозащитная логика, но она доминирует и блокирует подобные инициативы.
Могу привести и другой пример: существовавший в свое время в Стамбуле административный центр по оказанию государственных услуг, где граждане Украины могли получить или продлить документы, прекратил свою работу без внятного объяснения причин. Это было единственное безопасное место, куда жители Крыма могли обращаться за такими услугами: они могли выезжать под любым предлогом в Турцию, не вызывая подозрений, и оформлять там документы и сохранять тем самым связь с Украиной. Но сейчас этого центра нет, а у людей нет возможности поехать в Украину для того, чтобы ради своих же детей подать в суд документы и рассказать о сложившейся ситуации – документы просрочены, и они нигде не могут их продлить. И таких историй множество.
