Белогорская битва, изменившая историю Европы
405 лет назад, 8 ноября 1620 года, на Белой горе близ Праги армия чешских сословий была разгромлена объединенными силами Католической лиги и императора Фердинанда II. Сражение, продолжавшееся всего полтора часа, поставило точку в антигабсбургском восстании, завершило первый этап Тридцатилетней войны и стало поворотным моментом в истории Ервопы. Габсбурги укрепили позиции в Богемии, но их влияние на западе империи ослабло.
Роковую роль в этих событиях сыграло в 1617 году избрание королем Богемии Фердинанда II Штирского – именно его армия при поддержке Католической лиги три года спустя разгромит мятежные чешские сословия на Белой Горе.
Летописец восстания Павел Скала из Згорже, оказавшийся затем, будучи лютеранином, в изгнании, писал о восшествии Фердинанда на чешский престол как о начале «рокового несчастья для всего народа и королевства Богемия».
«Лучше пустыня, чем страна, населенная еретиками»
Именно избрание королем Фердинанда в июне 1617 года, а не дефенестрация имперских наместников в мае 1618 года стала судьбоносной вехой чешской истории, что понимали даже современники тех событий. Все знали, кем был Фердинанд Штирский – бескомпромиссным католиком, от которого нельзя было ожидать религиозной терпимости и политического примирения с протестантами.
Император Рудольф II незадолго до смерти подписал «Маестат» – документ, гарантирующий Чехии, стране с гуситскими и протестантскими традициями, свободу вероисповедания. Его брат Матиаш, взошедший на имперский престол, назначил преемником своего кузена Фердинанда Штирского, воспитанника иезуитов и ревностного католика, который не собирался терпеть под своим скипетром протестантов. Именно ему принадлежат слова: «Лучше пустыня, чем страна, населенная еретиками».
Представители городского, рыцарского и дворянского сословий, участвовавшие в избрании Фердинанда королем, были преимущественно евангеликами. Отчасти они рассчитывали на возможность религиозного сосуществования с Габсбургами и на достижение с Фердинандом определенного консенсуса, а отчасти на то, что выборы короля удастся заблокировать или хотя бы отложить.
Католическое меньшинство было подготовлено куда лучше – в его рядах были блестящие переговорщики, такие как верховный канцлер Зденек Войтех Попел из Лобковиц. Проверенные методы убеждения – от лести и обещаний до шантажа и запугивания – принесли свои плоды, и Чешский земский сейм избрал королем Богемии Фердинанда.
Верховный бургграф Адам фон Штернберк даже заявил, что у любого, кто захочет выступить против избрания Фердинанда, «должно быть две головы» – поскольку одной он точно лишится.
Из всех присутствовавших на заседании против выступили лишь четверо – Индржих Матиаш Турн – сразу после битвы на Белой Горе он бежит за границу вместе с Фридрихом Пфальцским и его двором, Линхарт Колонна фон Фельс, не доживший до разгрома сословий, и два пражанина-бюргера, которым в июне 1621 года на Староместской площади отрубит голову палач Мыдларж.
Дефенестрация и пропаганда
После того как в Броумове власти закрыли два протестантских храма, в Праге собрался Сейм сословий и постановил провести на следующий день дефенестрацию. Как сообщает хроника, «шумно, на повозках, верхом и пешком» дворяне под предводительством Индржиха Матиаша Турна двинулись вверх, на Градчаны.
Они ворвалась в канцелярию Пражского Града, где сидело пять человек. Помимо имперских наместников Вилема Славаты из Хлума и Ярослава Боржиты из Мартиница, там находились главный бургграф Адам из Штернберка и глава мальтийского ордена Депольт из Стракониц, которые были уже в таком преклонном возрасте, что их с миром отпустили.
А Вилема Славату, Ярослава Боржиту и их секретаря Филиппа Фабрициуса выкинули из окна. Никто из троицы не погиб – они упали на груду нечистот под окнами замка. У католиков была другая версия – они утверждали что от еретиков их спасла Дева Мария, развернувшая под ними свое покрывало. Применив насилие к наместникам императора, восставшие символически подняли руку на самого монарха, которым на тот момент еще был император Матиаш.
Можно было ожидать, что повстанцы немедленно соберут армию и двинутся на Вену, но сначала ничего подобного не произошло. Вместо этого протестанты направили всю свою энергию на «войну слов» – а именно, на пропаганду, которая в то время уже давно стала частью общественной сферы и влияла на настроения жителей Чешского королевства.
Были опубликованы два оправдывающих действия письма (так называемые Апологии сословий). Текст быстро перевели на несколько языков с целью представить перед остальной Европой мятежных чешских протестантов верными подданными Габсбургов, неукоснительно соблюдавшими закон. Авторы документа указывали, что, наоборот, дефенестрацией покарали тех, кто нарушал закон, – имея в виду маестат Рудольфа, гарантирующий свободу вероисповедания.
Чешские евангелисты, включая самых радикальных, ничего так не боялись, как обвинений в мятеже. С другой стороны, и католическая партия, и венский двор подчеркивали – именно они строго придерживаются во всех своих действиях буквы закона.
Точка невозврата
В марте 1619 года, после смерти императора Матиаша, который был, как и брат, склонен к политическим компромиссам, ситуация резко изменилась. На престол взошел Фердинанд, и чешские протестанты, напуганные непримиримостью нового монарха, больше не клялись строго соблюдать законы. Теперь они просто искали способ задним числом объявить избрание Фердинанда недействительным.
Они апеллировали к тому, что выборы короля были насильственными – а оттуда был всего один шаг до новых выборов. Осенью 1619 года королевскую корону из рук мятежных чешских сословий принял 23-летний курфюрст Фридрих Пфальцский, зять английского короля Якова I.
Если первый год восстания был для сословий вполне успешным в военном отношении, то вскоре ситуация изменилась. Страны, объединившиеся в Католическую лигу, заключили с Протестантской унией соглашение, что на территории империи не будут вести друг против друга военных действий.
Чешские сословия надеялись, что их вооруженная защита религиозной свободы станет общеевропейским движением, и зарубежные единоверцы не бросят их на произвол судьбы, но жестоко ошиблись. Ни кратковременная осада Вены, имевшая чисто пропагандистское, а не военное значение, ни родственные связи Фридриха Пфальцского с несколькими европейскими дворами не могли переломить ситуацию. Путь к Белогорской катастрофе был открыт.
Белогорский финал
Предполагалось, что это будет «большая схватка», которую современные военные, скорее, назвали бы «разведкой боем». В любом случае, никто не хотел проводить решающее сражение. Обе стороны были измотаны трудным маршем из Раковника, где перед этим бились без определенного результата. Армия сословий находилась в значительно худшем положении, чем имперские силы. Ночное продвижение по труднопроходимому Кршивоклатскому лесу, не выплаченное солдатам жалованье и холодная погода сыграли свою роль, даже несмотря на то, что сословная армия заняла на Белогорском холме близ Праги более выгодную позицию.
Солдат были так измождены, что они не смогли даже возвести укрепления вокруг позиций. Когда противник переправился через Литовицкий ручей, ещё оставалась возможность атаковать и одержать победу. Однако сил для этого уже не было, и главнокомандующий сословными войсками Кристиан I Ангальт-Бернбург, больше политик, чем воин, занял выидательную позицию.
Если бы в тот холодный ноябрьский день на Белой Горе армии встретились под командованием профессиональных военных, битвы, вероятно, не произошло. Генрих Маттиас Турн и Георг Фридрих Гогенлоэ фон Голлах, возглавлявшие сословные войска, а также Иоганн Тилли, стоявший во главе Католической лиги, и Карл Бонавентура фон Бюкуа, командовавший имперскими войсками, обладали достаточным практическим опытом, чтобы понимать – сражение представляет для всех слишком большой риск.
Сословия находились в полном изнеможении и были разочарованы не выплаченным жалованьем, однако и противник был не в лучшем положении, уверенный, что после отступления протестантов за стены Праги предстоит длительная зимняя осада без каких-либо перспектив на успех. Однако окончательное решение начать битву принял не профессиональный военный, а политик.
Максимилиан I Баварский, которому Тилли и Бюкуа были подчинены, считал, что нужно хотя бы попытаться сразиться с противником. В этом ему существенно помогло присутствие в войсках высокопоставленного представителя испанского ордена босых кармелитов Доминика Иисуса-Марии. Тот обратился к солдатам, продемонстрировав им образ Марии, ранее оскверненный наемниками сословий. Трудно оценить, насколько сильное влияние мог оказать этот призыв на закаленных в боях воинов разных конфессий, которые по воле случая оказались по одну сторону баррикад, однако именно данный эпизод помог оправдать жестокости, совершенные впоследствии победителями.
«Последние мораване»
Даже отважная атака Кристиана Младшего Ангальт-Бернбурга, сына главнокомандующего, не смогла переломить стремительное поражение армии сословий. Некоторые из их рядов дали для видимости всего один залп, после чего обратились в бегство. Когда спустя столетия была обнаружена братская могила с останками павших солдат, подтвердилось, что значительная часть из них получила ранения в спину, то есть во время бегства.
Эпилог битвы разворачивался у стены, огораживающей угордья вокруг замка Звезда, где «последние мораване», а фактически наёмники разного происхождения, но набранные на деньги моравских сословий, хоть и не погибли все до единого, но подверглись жестокому истреблению. Они оказались в месте, откуда не могли видеть, как развивается битва. Если бы они заподозрили, что большая часть их армии не сопротивляется, то наверняка тоже попытались бы спастись бегством.
Преследование и перегруппировка последних остатков сословных сил на поле битвы лишь завершили кровавое столкновение, и ворота поверженной столицы Чешского королевства распахнулись перед Максимилианом I Баварским.
Последствия победы Габсбургов не заставили себя ждать. 27 белых крестов на Староместскойплощади Праги обозначают место, где 21 июня 1621 года казнили 27 участников восстания. Кровавое действо длилось четыре часа. 24 осужденных были обезглавлены, трое повешены. Палачу Яну Мыдларжу потребовалось четыре меча. Первым он отрубил 11 голов, вторым – пять, и восемь – оставшимися двумя.
Некоторым осужденным отрубали правую руку до или после казни. Самое жестокое наказание ждало бывшего ректора Пражского университета и врача Яна Ессениуса – ему отрезали язык, затем отрубили голову. Тело было четвертовано, его куски на кольях были выставлены на улицах Праги.
В 1627 году император отменил в Богемии свободу вероисповедания – протестанты должны были либо перейти в католичество, либо покинуть страну. Около четверти чехов из дворянского и мещанского сословий предпочли эмиграцию. Среди них было немало представителей интеллектуальной элиты, в том числе философ и педагог Ян Амос Коменский. Аристократы-католики из других земель империи скупали конфискованные у протестантов земли. Чешский язык начал вытесняться немецким.
Рождение мифа
Командир «последних мораван» Индржих Шлик не погиб у стены, а попал в плен, после чего принял католичество и сделал блестящую карьеру на императорской службе. Он дослужился до чина фельдмаршала и долгие годы был председателем придворного военного совета.
Однако в XIX веке, когда зародился миф о Белой Горе, граф Шлик был воспет в песнях и стихах, в которых героически погибает на поле битвы. Миф о Белой Горе подменил исторические реалии. то стало легендой о сражении «хороших протестантов с плохими католиками», «хороших чехах и плохих немцах», «хороших чешских сословиях и плохих Габсбургах».
Вне этой легенды Белогорская битва перестает быть драматичным и захватывающим сюжетом, превращаясь в скучную схему столкновения двух сторон, каждая из которых преследовала свои прагматические цели.
Белогорская битва открыла череду сражений Тридцатилетней войны – последней религиозной войны в Европе. Ослабив Габсбургов на западе, сражение на Белой Горе способствовало обретению независимости Нидерландами и Швейцарией, которые в то время были частью Священной Римской империи.
Первый и последний этапы Тридцатилетней войны принесли опустошение в Чешские земли. В 1648 году шведские войска разграбили Пражский Град, похитив множество предметов искусства, которые до сих пор находятся в Швеции. К окончанию войны году Богемия потеряла около трети своего населения, было опустошено и сожжено более ста городов, более тысячи деревень и 270 замков.
