Ярослав Сейферт в ритме безвременья
23 сентября Чехия отмечает 125-летие своего единственного нобелиата по литературе – Ярослава Сейферта. К юбилею чешские кинематографисты завершили работу над первым полнометражным документальным фильмом о поэте.
«Ах, сколько раз являлись мне стихи
На уличном широком перекрестке,
Пока горел напротив красный свет!
Ну так и что ж!
За это время можно и влюбиться.
Но пока я доходил
До противоположной стороны,
Я забывал стихи.
В ту пору я еще не мог
Стихами сыпать как из рукава,
Но встречные улыбки
Я помню до сих пор».
(«Охота за зимородком», пер. Ю. Кузнецова)
Свою ленту режиссер и сценарист Павел Штингл назвал «Ярослав Сейферт в ритме безвременья» (Jaroslav Seifert v rytmu bezčasí).
«По сей день имя Ярослава Сейферта вызывает резонанс в культурном сознании. Однако мало кто знает больше, чем пару стихов Сейферта для детей, мало кто знаком с вершинами его поэзии. При этом в свое время именно он делал то, за что молодежь любит поэзию сегодня: выражал через нее подлинные чувства, улавливал ритм дня. В своих визуальных стихах молодой Сейферт предвосхитил эпоху социальных сетей. Фильм также поднимает вопрос героизма в условиях тоталитарных режимов ХХ века, культурного сопротивления и формирования чешской национальной идентичности и культуры памяти в контексте эпохи – от межвоенной республики до наших дней», – говорит режиссер Павел Штингл.
В фильме принимает участие Клара Сейфертова, внучка поэта. Важную роль в картине играет и вилла Сейферта в пражском районе Бржевнов.
«Фильм показывает не только этапы творчества Сейферта, но и историю всего прошлого века, рассматриваемую сквозь призму литературного мира, богемного окружения поэта, литературных кафе и баров в хорошие и плохие времена», – объясняют создатели картины. 90-минутный фильм выйдет на экраны чешских кинотеатров 7 января 2027 года.
За свою жизнь Ярослав Сейферт издал около тридцати поэтических сборников, а помимо поэзии занимался также публицистикой, переводами, оставил мемуары «Вся красота мира» (Všecky krásy světa).
Семнадцатилетним он встретил независимость Чехословакии, исповедовал левые идеи, объявил себя сначала анархистом, а потом вступил в компартию. Сочинял революционные стихи, называл себя пролетарским поэтом, а потом поэтистом.
Прокладывая путь на Запад, к футуризму, кубизму, дадаизму, авангардисты из художественного объединения «Деветсил» пытались соединить художественный опыт Парижа с политическим опытом Москвы.
В СССР Сейферт побывал всего раз – в 1925 году в составе делегации Общества по сближению с советской Россией.
«Эта поездка проходила с 15 октября по 16 ноября 1925 года. В делегацию вошли писатели и театральные деятели – Гора, Матезиус, Сейферт и другие. Тейге в Москве познакомится с архитекторами-авангардистами – Константином Мельниковым, Лазарем Лисицким, Моисеем Гинсбургом. Эта была одна из многих поездок в СССР, которые в то время предпринимали чешские интеллектуалы левого толка. Такие визиты можно назвать "путешествиями в утопию"», – объясняет сотрудник Института чешской литературы и компаративистики философского факультета Карлова университета Ян Виндл.
В советских газетах тех дней писали, что на Белорусско-балтийском вокзале чехословацкую делегацию приветствовали члены Московского совета. Гостей поселили в новом отеле – перенаселенных московских квартир Сейферт не увидел. Чехам демонстрировали глянцевую сторону страны: школы, театры, фабрики, образцово-показательную тюрьму с кинозалом, спортзалом и библиотекой.
Но если Карел Тейге предпочитал смотреть на новый общественный строй сквозь розовые очки, то на Сейферта растерзанная революцией и гражданской войной Россия произвела, скорее, тягостное впечатление.
«Тут менуэт не танцуют давно,
арфа пылится без дела.
Дворцовые окна глядят темно,
молчит надгробие мертвых.
Тут были бои, до сих пор тяжел
кровавый оскал кремлевской стены.
Вы, мертвецы, облаченные в шелк,
об этом сказать должны».
(«Москва», пер. Ю. Кузнецова)
«В 1929 году Ярослав Сейферт вместе с Йозефом Горой выступили против большевизации компартии Чехословакии. "Письмо семерых" подписали также Станислав Костка Нейман, Иван Ольбрахт, Гелена Малиржова, Мария Майерова и Владислав Ванчура», – объясняет литературовед Франтишек Цингер.
После V съезда коммунистической партии Чехословакии Сейферта и других бунтовщиков изгнали из партийных рядов. Сейферт «положил партбилет на стол», чтобы больше никогда к коммунистам не возвращаться.
В 1938 году он подписал манифест «Мы протестуем», в котором осуждались московские сталинские судебные процессы.
В годы протектората Сейферт работает в редакции издания «Народни праце», пытаясь нащупать посреди отчаяния опору в прошлом родного города. «"Прага была прекраснее Рима" – утверждает Ярослав Сейферт в поэме “Одетая светом” (1940), употребляя сравнение, которое уже приходило на ум многим путешественникам, в том числе скульптору Родену. В поэме описаны пьяные шатания зачарованного путника по Праге в дни нацистской оккупации: от собора Святого Вита до Златой улочки и Бельведера, вдоль Карлова моста и дальше, до еврейского кладбища, а потом обратно, до Малой Страны и Пражского Града. Часто можно встретить намеки на трудности этого печальнейшего времени. Но Сейферт предлагает нам, по контрасту, редкий образ светящейся Праги, словно сотканной из мелодичных лучей света, легчайшей и словно танцующей на пуантах», – пишет итальянский богемист Анджело Рипеллино.
В мае 1945 года, в дни Пражского восстания, поэт, попавший в расстрельную колонну, которую чехи смогли позже обменять у нацистов на немецких пленных, вспоминает шедшего на казнь Достоевского. А потом радостно встречает Красную армию.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Но уже в 1948 году, через год после «победоносного февраля» – коммунистического путча, Сейферт уволился из всех газет и журналов, с которыми сотрудничал. В Союз чехословацких писателей он не вступил, писал дома, получая небольшую пенсию по инвалидности.
В Чехословакию пришел сталинизм – на страницах газет публикуют пасквили в адрес «классово чуждых», идут судебные процессы в духе тридцать седьмого года, политических оппонентов режима вешают и бросают в тюрьмы.
Трагически уходят сверстники Сейферта: в 1949 году умирает его друг, мистик и мечтатель Франтишек Галас, в 1951-м выбрасывается из окна соратник по поэтизму, тонкий лирик Константин Библ. К тридцати годам тюрьмы приговорен католический поэт Ян Заградничек.
В феврале 1956 года завершил работу XX съезд компартии Советского Союза, осудивший культ личности Сталина и политические репрессии, а уже 22 апреля открылся II съезд Союза писателей Чехословакии. Компартия ожидала, что он пройдет как обычное подобное мероприятие – со скучными заседаниями и традиционными торжественными речами. Но ожидания режима не оправдались.
Участники съезда критиковали вмешательство партии в литературу, а некоторые даже требовали освобождения писателей, находящихся в застенках. В историю вошла речь Ярослава Сейферта, которому на тот момент исполнилось 55 лет.
«Сейчас мне хотелось бы, чтобы мы, писатели, были поистине совестью нашей нации, чтобы мы были совестью нашего народа. Ибо, поверьте мне, я боюсь, что мы уже много лет таковыми не являемся, что мы не являемся совестью масс, совестью миллионов и даже что мы не являемся совестью самих себя […] Если замалчивает правду кто-либо другой, это может быть тактическим маневром. Если замалчивает правду писатель – он лжет!»
Своим выступлением по Чехословацкому телевидению в сентябре 1968 года, в котором поэт осудил вторжение войск Варшавского договора, он, разумеется, усложнил себе жизнь. Год спустя Сейферт еще стал председателем восстановленного Союза чешских писателей – когда все остальные крупные писатели уже боялись занимать эту должность. Однако вскоре режим Густава Гусака упразднил Союз писателей. Сейферт печатался преимущественно в самиздате и тамиздате, превратившись в полузапрещенного автора. Одним из первых поэт подписал правозащитную «Хартию-77».
Сообщение о присуждении опальному поэту Нобелевской премии по литературе не обрадовало власти социалистической Чехословакии. 12 октября 1984 года граждан ЧССР известило об этом событии «Руде право» заметкой в девять строк на седьмой странице. 83-летний Сейферт встретил известие в больничной палате. На церемонию вручения премии он поехать не смог. Власти выпустили в Стокгольм его дочь Яну, оставив ее мужа в стране в качестве заложника.
Присуждая в 1984 году Ярославу Сейферту Нобелевскую премию по литературе, шведская академия написала: «Он олицетворяет собой свободу и творческий пыл… Его метод – изображать и чувствовать в жизни и в мире то, что не поддается ни политическому, ни любому иному догмату и диктату».
«Не оставляйте никому
иллюзию – что больше нет чумы,
что кончилась чума...
Неправда!
Я видел множество гробов,
вплывавших в эти ворота,
да и в другие...
Нет, нет – чума свирепствует!
Ведь просто
врачи,
чтобы не вызвать паники,
ее мудрено как-то называют –
что день – то новое названье;
Но смерть – все та же, что была.
И так же заразительна чума».
(«Памятник чуме», пер. В. Бетаки)
